Мужество любви [Автобиографический роман]

— Товарищ Дьяков, к вам две женщины.

— Пусть зайдут.

— Я пригласила. Не хотят, стесняются. Просят вас позвать.

На площадке мраморной белой лестницы (между первым и вторым этажами) стояли Александра Ивановна и… я глазам не поверил!.. «маленькая ленинградка»! Вздрогнул от неожиданности.

— Ну, знаете… Это превзошло все мои ожидания!

Сбежал по ступенькам. Крепко пожал обеим руки. На лице Анны Максимовны — мимолетная озадаченность.

— Жить вам сто лет! — выпалила она.

— Что вы, замучаюсь!

— Третья наша встреча!

— Очень рад!

У Александры Ивановны от удивления — глаза на лоб.

Анна Максимовна пояснила:

— Сашенька, когда ты обрисовывала мне внешность Бориса Александровича, я задала себе вопрос: «А не тот ли это, с которым я виделась на Урале, на «Седьмой симфонии» Шостаковича, в Москве в Большом театре?» Вы же, Борис Александрович, в обоих случаях не назвали своей фамилии. И вдруг — вы!

— У вас поразительная интуиция, Анна Максимовна!.. Идемте, товарищи, в комнату.

Лаврентьева поднималась по лестнице со спокойным достоинством. А «маленькая ленинградка», в элегантном черном пальто, черном берете, из-под которого выбивалась прядь каштановых волос, легко, как птица, взлетела по ступенькам. Ее прыткость произвела на меня благоприятное впечатление. «Будет гореть на работе!»

— У Аннушки праздник на душе! — разъяснила Александра Ивановна. — Наши войска освободили Ригу.

— Да еще какой!.. — с жаром сказала Анна Максимовна. — Я ведь родилась в Риге, но вся моя сознательная жизнь — в Ленинграде. Меня по праву можно считать коренной ленинградкой. Рига изумительный по красоте город! Мне за все время его оккупации казалось, что фашистский сапог давит годы моего детства. Горько, очень горько было… И вот Рига свободна!.. Узнала об этом — легче стало дышать.

В комнате мы сели за круглый журнальный столик.

— Как, вероятно, вы догадываетесь, Борис Александрович, я привела к вам за руку вашу «правую руку», — скаламбурила Александра Ивановна. — Теперь вы… «троерукий», и все в издательстве, как любит говорить Аннушка, будет тип-топ! Учтите ее неоспоримое достоинство — любовь к порученному делу.

На удивительно мягкой белизны лице Анны Максимовны заиграл румянец.

— Глядите, смутилась! — засмеялась Лаврентьева.

— Сашенька, ты очень крупный аванс выдаешь! — смущенно заметила Анна Максимовна.

— Ничего, ничего, отвечаю за свои слова. Аннушку знаю много лет по институту литературы и искусства Комакадемии, по Гослитиздату, «Литературному современнику». Мы — друзья. Горе и радость делим пополам. Она хорошо знакома со многими писателями-ленинградцами, организатор — каких поискать, с полиграфией тоже в тесном знакомстве.