Мужество любви [Автобиографический роман]

В один из октябрьских дней меня принял секретарь обкома и горкома комсомола Всеволод Николаевич Иванов. Небольшого роста, узкоплечий, с коротко остриженной головой, с тяжелым взглядом запавших глаз (типичный блокадник!), он размеренно ходил по ковровой дорожке, расстеленной вдоль большого кабинета, гулким голосом говорил:

— Это я настоял перед ЦК комсомола, чтобы в Ленинграде открыли отделение «Молодой гвардии». Будем работать дружно. Сейчас, после блокады, трудновато с помещениями. Комсомолу, как видите, повезло: разместились в бывшем дворце балерины Кшесинской. Историческое здание! С балкона этого дома, как, очевидно, вам известно, в июле семнадцатого года выступал Владимир Ильич с речью перед демонстрантами… В Ленинграде пустует множество квартир, но они требуют капитального ремонта. Полиграфическая база расшатана. Все это вы учтите и старайтесь быть скромным в своих требованиях. Нельзя вылить из кувшина больше того, что в нем содержится!

Я немного поежился.

— Могу все же рассчитывать на авторитет горкома комсомола?

— Знаете… бывают обстоятельства, когда и всесильный бессилен!

— Хорошо понимаю, Всеволод Николаевич. Тем не менее нужна площадь для издательства.

— Это уже предусмотрено. На Херсонской улице — корреспондентский пункт «Правды». Я звонил руководителю отделения Льву Семеновичу Ганичеву, просил выделить комнаты для «Молодой гвардии». Теперь же езжайте к нему, покамест он в Ленинграде. Знаете, где это? Со Старо-Невского свернете на Херсонскую. Дом с тринадцатью колоннами… Будьте тактичны, в малом уступайте, в большом напирайте, но… — Он остановился и поднял кверху указательный палец. — Помните: лишнее слово — лишний промах!

Иванову нельзя было отказать в афористичности выражений.

Пожав благодарно ему руку, я шагнул к дверям.

— Постойте! Вам ведь тоже нужна крыша? Семья большая?

— Я и жена.

— Только-то?.. Покамест устроитесь здесь.

— Благодарю. Во дворце?

— Не во дворце, а во дворе! — Иванов рассмеялся. — Мы там переоборудовали под жилье конюшни, в которых знаменитая балерина держала рысаков, катавших ее по Петербургу. На втором этаже живут два наших инструктора. Третья комната — за вами. Посмотрите! Если чего-то не хватает из обстановки, скажите завхозу. От Ганичева — снова ко мне. Хочу знать, на чем поладите.

Я вышел из троллейбуса, свернул на Херсонскую улицу. Еще издали завиднелось здание с колоннадой и широкими окнами, часть из них — с фанерными латками. Нижний этаж занимала типография, где ежедневно печаталась с матриц «Правда». В вестибюле восседал на табурете старик привратник в брезентовом плаще, меланхолично дымил махоркой. Уставился на меня неподвижными глазами. Спросил, кто я, куда направляюсь. Коротко кивнул: