Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Замечала ли Софьюшка перемены и ревновала ли меня к моим новым друзьям — Бог весть. Никаких обмолвок она себе не позволяла, хотя, по правде сказать, сделалась довольно скрытной и вздыхала чаще обычного. Я, впрочем, приписывала это возрасту. В доме, во всяком случае, Софьюшка продолжала пользоваться неограниченной доверенностью.

Письмо, пришедшее на имя «г-жи Муравьевой», поразило меня до глубины души. Мне вновь показалось, что прошлое встало передо мной во всем своем безобразии. Это был вексель «к взысканию». А я, после многолетних мучений, так надеялась забыть об этом позоре!

— Боже, за что мне это несчастье? — вслух воскликнула я, ища глазами в письме имя Артамона.

И обнаружила имя Софии Митрополовой.

— Какие-то акции… что это?! — спросила я в пространство, словно взывая к Егору Францевичу, способному разъяснить мне все эти премудрости. Однако мудрого свояка уже почти год как не было в живых… Я сначала перепугалась, затем впала в отчаяние — и наконец призвала к ответу Софьюшку.

Та не стала отпираться и откровенно, даже без покаянных вздохов, что меня поразило, призналась, что уже давно, соблазненная каким-то доброхотом-советчиком из купцов, пустилась в «угольные» (или «железные») спекуляции. Доброхот сулил золотые горы, и поначалу действительно предприятие имело барыши. Однако затем что-то такое случилось — Софья Ивановна так и не поняла до конца, что именно, — и всё «лопнуло». Да не просто лопнуло, а почему-то так затейливо, что бедная Софьюшка оказалась кругом всем должна. В открывшуюся перед ней прорву нужно было сыпать и сыпать денег без счета, чтобы избежать долговой ямы. Меня поразило, что в этом бедствии, по мнению Софьюшки, виноваты были исключительно злодеи банкиры, но никак не она сама.

Тут же сложились у меня в голове все те мелочи, которые до сих пор не находили себе объяснения: и пропавшая брошка, из-за которой я разбранила горничную, и какие-то странные письма на Софьюшкино имя, и подозрительная личность приказного толка, пару раз попадавшаяся мне на глаза …

— Софья Ивановна, — откровенно сказала я, — я прошу вас уехать из моего дома. Но я помню, как вы были добры ко мне и моему семейству, а потому скажите, что я могу сделать для вас напоследок?

— В монастырь бы мне, если будет ваша воля, — произнесла Софьюшка, пристально глядя на меня. — В Дивееве, говорят, распрекрасная есть община, батюшка Серафим Саровский благословил. Буду за вас молиться… Чай, не лишнее.

Я удивленно подняла бровь: прозвучало это совсем уж нагло. Однако Софьюшка, нимало не смутившись, продолжала смотреть на меня в упор и даже как будто с вызовом.