Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

«Одалживаться не хотел. Там тоже каждый грош на счету – и у всех семеро по лавкам», – хмуро объяснил он. Молчан только осуждающе покачал головой, когда сделалось ясно, что помощи ни от кого из знакомых хозяин избы так и не принял. Кое-как зажав себя в кулак, Онфим встряхнулся – и словно одержимый взялся за работу. А тут – новая напасть: обвинил его богатый заказчик в краже дорогого браслета у молодой жены, к которой приходил чеботарь снимать мерку на башмачки. Два с лишним месяца протомился Онфим в подземелье городского детинца, а на допросах досыта отведал и батогов, и кнута. Потом выяснилось: молодуха-распустеха сама забыла, на дно какой шкатулки браслет сунула, вернувшись из гостей, и дело на том замяли… А со двора у чеботаря, покуда сидел хозяин в темнице, воры свели единственную корову. Чтобы найти татей, городская стража, понятно, даже пальцем не шевельнула.

– А с мужа той дуры по суду в твою пользу и не взыскали ничего? И еще чудно: у вас в Дакшине что, толковых Дознавателей нет? – сдвинул рыжеватые брови Молчан. Видя, что чеботарь смотрит на него, явно ничего не понимая, богатырь пояснил: – Ну, людей особых, волшбой владеющих. Они сразу сказать могут, врет на суде человек, утаивает что – или правду говорит. У нас на Руси без них ни одна запутанная тяжба не разбирается.

– То – у вас… А у нас при царе Гопоне да посадниках его продажных в суде кто силен, тот и прав, – отмахнулся Онфим. – Другие заказчики с толстыми кошелями с тех пор меня избегать стали. Слух пошел, что Онфима Злосчастного не то сглазили, не то прокляли – как с таким мастером дело иметь? А кто-то, может, и вправду боится: еще стяну калач со стола – али портки любимые во дворе с веревки… Обувь на заказ я теперь редко шью, чиню по мелочам больше. Вон, Бермяте разве что недавно сапоги стачал. В счет долга. Да только все равно не рассчитался: этот гад за Дубравкой пришел. В тех самых сапогах.

Терёшка вспомнил ладную да красивую обувку менялы – и с уважением посмотрел на Онфима. Руки у молодого мастера и верно были золотые.

– Зачем же ты деньги-то у этого упыря занимал? – опять нахмурился Данилович.

– Подати в городскую казну заплатить. У меня там тоже долг набежал за полтора-то года, – нехотя ответил Онфим. – Больше никто мне ни гроша ссудить не согласился.

От Терёшки не укрылось, что, слушая рассказ чеботаря, Молчан всё сильнее мрачнел.

– Так, говоришь, слухи по городу поползли, что тебя прокляли – либо сглазили? – Великоградец поднялся со скамьи и потянулся к оберегам у себя на поясе. Отцепил один – серебряное восьмилучевое солнышко с глазком-вставкой из прозрачной слюды. И попросил Дубравку: – Ну-ка, девонька, зажги лучину. Да посвети мне.