Битва за Лукоморье. Книга II [сборник litres]

Такой бедности, как в доме и на подворье у Онфима, Терёшка не видел еще никогда. Покосившаяся, с подгнившими нижними венцами, избенка была крохотной и темной. «Ни скотины, ни животины, всей одежи – мешок да рогожа, в ларях – хоть шаром покати, а в амбаре с голодухи мышь удавилась», – говорят о таком хозяйстве. Но при этом не похоже было, что живет здесь лодырь или горький пьяница. В сенях и в избе царила чистота, наведенная мужскими и детскими руками пусть не очень умело, но старательно. Пол и лавки выскоблены, горшки на шестке перемыты, печь недавно побелена. На столе у подслеповатого волокового оконца разложены раскроенные куски кожи, сапожные колодки, дратва[27] и шилья. Хозяин, видно, сидел за работой, когда к нему явился Бермята с подручными и стражниками.

Онфима усадили на лавку, и над ним в четыре руки захлопотали Миленка с Молчаном. Дубравка, старшая дочка хозяина, которой Терёшкина подружка уже залечила разбитый нос, кинулась им помогать – вместе с одним из братишек. Парнишка притащил ведро с водой, а девочка вытерла слезы и принялась рвать на полосы чистую холщовую ветошку – отцу на повязки.

Миленка заговорила чеботарю кровь и синяки, пока Молчан умело перевязывал ему голову. Окровавленную и разорванную рубаху Дубравка наскоро замыла и повесила сушиться, чтобы потом заштопать.

– Дай вам Белобог всякого счастья, люди добрые, – поклонилась она, как взрослая, русичам. Курносая и большеглазая, лицом девочка была очень похожа на отца. – Кабы вы нам не помогли…

Голос ее осекся.

Онфим, Миленкиными стараниями уже чуть оклемавшийся, недовольно покосился на любимицу-дочку. На незнакомцев, которые заплатили за него долг, он по-прежнему глядел колюче и сумрачно, но выставить за порог нежданных да незваных гостей у чеботаря не хватило духу – это было бы уж совсем черной неблагодарностью.

Закончив ворожить над Онфимом, Миленка послала Терёшку в «Золотого бычка» за своим дорожным коробом. Там, в мешочках с сушеными травами, у внучки знахарки имелись и крапива, и птичья гречиха, и тысячелистник. Кашлять и отплевываться кровью хозяин избы после того, как Миленка прошептала над ним заговор, перестал, но напоить чеботаря настоем из трав, унимающих кровохарканье, все равно не мешало.