Падшее Просвещение. Тень эпохи [litres]

«Разбойников» и «Братьев Карамазовых» разделяет без малого век. У них совершенно разный язык, разная манера обращения к читателю. Достоевский был к тому же намного старше своего немецкого собрата, за ним ощущается глубина и сложность жизненного пути. Но в главном они едины: будущее счастье всего человечества не стоит одной «слезинки ребенка». Нельзя строить Рай на костях людей. Всемогущей и всепобеждающей может быть только любовь.

Есть в «Разбойниках» один эпизод, написанный Шиллером словно с зияющей раной в сердце. Для того чтобы спасти своего товарища Роллера, разбойники поджигают город. При пожаре погибает много невинных людей:

«Ш в е й ц е р. Шуфтерле, сколько там погибло народу?

Ш у ф т е р л е. Говорят, восемьдесят три человека. <…> Подумаешь, важность! Добро бы это еще были мужчины, а то все грудные младенцы, <…> да сгорбленные старухи, <…> да еще иссохшие старики <…>. Иду я мимо одной лачуги и слышу какой-то писк, заглядываю – и что же вижу? Младенец, пухлый такой и здоровый, лежит под столом, а стол уже вот-вот вспыхнет! «Эх ты, горемыка, – сказал я, – да ты тут замерзнешь!» – и швырнул его в огонь».

Карл Моор потрясен, не в состоянии поверить услышанному, проклинает негодяя и выгоняет из шайки. Даже сердце жестокого разбойника неспособно вынести подобное злодейство.

Но разве не об этом же пишет и Достоевский, когда Иван Карамазов со слезами рассказывает брату Алеше о страданиях замученных палачами детей? Иван восстает на того, кто, по его мнению, позволяет пролиться «слезинке ребенка». Иван восстает на Бога. Но всей системой образов романа Достоевский показывает: дети страдают от зла, порождаемого человеком, а не Богом. Бог наделил человека свободой, а значит, и ответственностью; и нет такого зла в мире, ответственность за которое можно с себя снять, ибо «все, как океан, все течет и соприкасается, в одном месте тронешь – в другом конце мира отдается». А потому «ты-то и есть за всех и за вся виноват».