«13-й апостол» Византии и Крестовые походы

Первым отзывом Запада на поражение византийцев при Мириокефалоне было не сочувствие, а ультиматум. Не проронив ни слезинки по погибшим христианам, среди которых были и рыцари Антиохии, Фридрих Барбаросса направил Мануилу I Комнину письмо, в котором напрямую заявлял, что он единственный наследник престола древних Римских царей, а потому должен управлять не только Западной империей, но и Греческим королевством. В этой связи король потребовал от василевса признать свое главенство, подчиниться авторитету Римского епископа и впредь соотносить свои действия с ним как своим сеньором[778]. По счастью для Византии, в этом же году Германский король потерпел поражение от папы при Леньяно, поэтому ультиматум остался пустым звуком.

Впрочем, пилигримы Иерусалима мыслили иначе. Уже зимой 1176/77 г. в Константинополь прибыл известный нам по предыдущему повествованию Рено де Шатийон. Выйдя через 16 лет из темницы, он убедился в том, что Антиохия для него уже потеряна навсегда, и удовлетворился женитьбой на Стефании Милии, правительнице Трансиордании, принесшей ему титул сеньора Керака и Монреаля. Затем от имени латинских правителей Леванта Рено попросил Мануила о помощи в виде морского флота для совместных действий против мусульман, и император согласился. Взамен крестоносцы обязались признать протекторат Византии над Иерусалимом и ввести в городе должность православного патриарха.

В конце лета 1177 г. вновь началась война с турками. Одна турецкая армия осадила Вифинский Клавдиополь, но была разбита Мануилом Комнином, в очередной раз возглавившим войско. Вторая турецкая армия численностью до 24 тысяч человек дошла до Эгейского моря, но на обратном пути была разгромлена византийским полководцем Иоанном Комнином Ватацем. После этого султан Кылыдж Аслан II поспешил заключить мир на новых условиях, более приемлемых для византийцев[779].

Тем не менее минувшее поражение при Мириокефалоне настолько довлело над василевсом, что, по свидетельству современников, никто более не видел его смеющимся или даже улыбающимся. «Постоянное живое представление событий так мучило его, что не оставляло места ни душевному покою, ни обычной умственной ясности»[780].