Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Надутый майор шествует под оркестр.
Остановился, разинул рот:
— Здравствуйте, товарищи!
Зигзаги черной собачки.
Хвост трубой.
Прыжок, пробежка, и черное тельце задрожало, заходило в ненасытном гневе.
Залаяла изо всех своих собачьих!
Закашлялся пузан.
Громовая ржа.
Багровеющий майор силится перекричать черную тварь:
— Здравствуйте, товарищи!
— Гвав-гвав-гва-ввв!
Сегодня опять покейфую ночью за «Томасом».
Удивляет, что он при работе над «Фаустусом» уже имел, как строитель, четкий план всей конструкции романа. Я даже, пожалуй, еще и не пробовал так существовать. Ведь это, наверное, чертовски увлекательно: придумывать, промысливать конструкции, ходы героев, зигзаги темы.
Казарма. Лампы маслят, «манговый» линолеум.
— Товарищ старший сержант, звонил старший сержант Шугуров, просил передать…
— Ладно-ладно, черт с ним.
Вернулся караул.
Усталые, вспотевшие, возбужденные, громкие, лязгающие карабинами, тяжело, солидно ступающие.
— Эй, где дежурный? Дежурный где?
— Он на ужин, сволочь, не ушел?
— Да вот я, вот я!
— Давай, открывай быстрее, принимай добро — жрать охота!
Почему я сегодня такой нервный! На ужине, рыча, отстаивал вторую порцию рыбы… Люди в такие минуты становятся напрочь чуждыми — хвататели, посягатели на мое. С ними «ухо востро». Страшное, ограбленное состояние души. Цербер.
Кто-то живет так годами.
Как мучительно сочинять стихи.
И опять всю ночь не спать…
Холод. И никуда от него не денешься. Мерзну… мерзну…
Написать повесть о стукаче изнутри.
Как сделался, как сам не верил, издергался.
Мучился.
Постепенно привык, приучил, оправдал.
Ненавидит и подольщается.
Экзистенциальная ситуация.
Всем чуждый, он ненавидит и сам себя.
Несчастная искореженная душа.
Рыбе, куда ни кинься, все — река…
— У тебя есть сигареты?
— Пошли убираться.
Лестничный кафель. Мрачный холод.
20.08.80.
Сержант перетряхивает наши тумбочки:
— О, блядь, ну и народец — носки, блядь, в бритву спрятали!
Двумя пальцами, брезгливо, извлекает их на белый свет…
Старшина:
— Ты у нас дневальный? Ну-ка вот здесь вот (линолеум) все смети, до ума доведи. Работу до ума доводить надо!
До ума…
21.08.80.
Приехали в Москву!
На стройку.
Москва… Яркая, холеная, ленивая, деловая, безразличная к нам.
Трубная улица. «Кондитерская». Дом шесть. «Ремонт пишущих машинок».
Мне рабочий:
— Пилотку всю испачкал, пилотку!
Таскаем тяжелейшие целлофановые мешки замазки. Проныра Ахинян уже успел сбегать в «хлебный».
— Слюшай, там одни шоколадки, одни шоколадки и нэт совсэм сигарэт. Это шоколадный магазин, да?
Родные московские переулки, старые дома с лифтом на улицу, тихие летние переулки.
Мельтешение несметенных бумажек, арки, затейливые балкончики.
Удивительное состояние…
Я в армии, и вдруг — в Москве, на Трубной!
Изящная девушка с хозяйственной сумкой. Юбка длинная.
Старинная девушка вошла в подъезд рядом с вывеской «Ремонт пишущих машинок».
Прохожие ускоряют шаг и стараются не смотреть на нас. Мы, наверное, портим им настроение.
А сейчас нас повели на обед.
Мы поднялись вверх по переулку и расположились во дворике детского садика.
На окнах решетки, скрепленные олимпийскими кольцами.
Навес. Ребятишки лет сорока — в дупелину…
Листья, листья на асфальте…
Медленная мама с ребеночком. Тяжело подниматься. Забрала его из детского сада и сейчас ведет домой. Красивая мама. Высокие груди под тонкой бежевой кофточкой. Каштановая мама.
Паренек с суетливым пуделем.
Офицеры пообедали, и нам пора.
О! Столики, зеленоватая влага в стаканах — лимонный напиток. Щи, котлеты. О!
Веселенький залец. На стене зеленый лягушонок-морячок зеленой щеткой драит палубу малюсенького парусника…
Послеобеденный кейфовый перекур.
— Стройся, пошли по местам!
Город, как море, обступил нашу стройку-островок.
Ритмы его.
Еще утром я позвонил Бартману, жду. Всматриваюсь, щуря глаза.
Тянется цветная вереница знакомо-незнакомых людей.
Они живут, они пьют чай из чашечек с блюдцем. Они пьют.
Они могут присесть на скамейку в сквере, закурить, они могут… Вот он! Нет.
(Сердце рвануло.)