Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
— Не понял.
— Принесешь в каптерку!
Резко вышел из столовой. Фиг я ему что принесу. Посмотрим, что будет.
Вечер, вот я сижу сейчас и подшиваюсь (щеки горят немножко), а Шугуров здесь же почитывает, развалясь в красном кресле (Ему из ленкомнаты притащили.). Цукору я ему не принес, но он пока… вроде как ничего не было…
Шугуров:
— Эй, мужики! Хорош там балабонить! Ну че, не поняли меня, что ль?!
10.08.80.
Я сейчас похож на эту брезгливо оскалившуюся машину, которая вывозит мусор. Бегаю по части, ищу совковую лопату. Сволочи! Никто не дает! С Шугуровым так все ничем не кончилось. Он так и не спросил. Отчего?
11.08.80
Шугуров, конечно же, ничего не забыл и не пропустил. Но он мстит мне по-уставному. Вчера я пошел в третий раз на неделе в наряд и лично от него получил выговор.
А сейчас льет дождь. Потемнели намокшие хэбэхи, пилотки набухли и отяжелели.
— Ну что, непонятно, что ли? Строиться у сушилки! Сейчас дадут плащ-палатки, и на объект.
— Отставить плащ-палатки! Строиться в спальном помещении!
— Ура-а! Не пойдем.
12.08.80.
Сдал кровь.
Спал до обеда.
Сырое, вылинявшее небо.
Капитан Жарун два часа читал лекцию так, что каждую минуту казалось, вот сейчас закончит и куда-то умчится.
Старшина:
— Еврейский принцип: прежде чем пукнуть, надо оглянуться. А наши как делают? Прежде пернут на всю улицу, а потом думают, что это все от них носы воротят? А то ведь у вас умудряются как? Зубную щетку положат рядом с сапожной, а потом на зарядке в обморок падают — начистят зубы гуталином…
15.08.80.
Давеча я рассмешил весь взвод:
— Ильин!
— Я!
— Выйди из строя!
— Есть! (Топ-топ.)
— Ну, расскажи, Ильин, как ты нес свою службу сегодня ночью.
— Разрешите приступить?
— Давай.
— Та-ак… Где-то в четвертом часу утра я поднялся наверх в канцелярию с книгой и целью эту книгу почитать. Случилось так, что рядом оказалась кровать, и я, так сказать, прилег на нее и позволил себе на несколько минут забыться сном…
— Га-га-га-га-га!
(Долго не забудут мне это — «забыться сном».)
— …в чем и был сейчас же уличен неожиданно вошедшим сержантом Сандраковым. Сознавая свою вину, готов понести наказание.
— Га-га-га-га!
— Витиеватый ты парень, Ильин!
— Га-га-га-га!..
А Шугуров, в общем-то, неплохой парень. Все эти дни, когда я вкалывал дневальным, он приглядывался. И был сегодня разговор. Он просто и по-доброму говорил со мной, умно говорил. Сегодня весь день звал меня по имени и на ужине дал картошки из «ихнего» бачка, дал, несмотря на молчаливое неодобрение «их».
Но посмотрим.
17.08.80. Воскресенье.
Обед.
— Сима, а ты чего не жуешь?
— Да ко мне должны приехать.
— Смотри, пролетишь, Сима, как фанера над Парижем.
Я уклоняюсь от малейших столкновений. Малейших! «Человек лавирующий, суть — безразличный».
Ударяюсь, уклоняясь от удара.
— Как всегда, по воскресеньям наедаешься, а в понедельник начинается голодовка.
— Так, бабе уже накатал, а теперь начинаю второй. Что бы ей, суке, накатать?
— Второй, что ли?
— Ага. Письмище пришло сегодня.
Квадратный Серега Вернигоров с силой всхрапнул воздуха и в окно уставился круглой своей физией-жбаном.
Мы сидим в классе.
Человек распечатывает конверт и смакует письмо, как конфету…
Хочу читать Гофмана, «Кота Мурра». Мне просто необходимо читать про «Кота», но пока — «Роман о романе» Т. Манна (К «Доктору Ф.»).
Да, чтоб не забыть… Шугуров называет велосипед майора (нашего комбата) — «быстрые ноги». Сейчас, кстати, Шугуров в увольнении. Он так говорит:
— Пойди посмотри, «быстрые ноги» комбата на улице стоят?
Природа уже начала готовить нас к зимним холодам. Сегодня целый день не могу сосредоточиться, нет, вру… Утром готовились к завтрашнему смотру. Я попал в «коробочку» — знаменный взвод. Три часа с утра потели на плацу. Карабин весит три кг, но я под конец уж освоил, как держать его, чтоб не уставать.
Пот…
К чему я все это записываю? Эту кастрированную бессмыслицу?..
Пот утренний жаркий, к ночи — лед.
18.08.80.
С утра на объекте.
— Эх-х, надо перемотать портянки, третью неделю не меняю.
Сколько во мне жестокости.
Боже мой! Сколько во мне жестокости. С каким озверением я убиваю эту траву. С размаху врезаюсь в тонкие, дрожащие зеленые туловища алчной лопатой. А когда останавливаюсь, чтобы передохнуть, стереть сухой, нагретой солнцем пилоткой пот со лба, наслаждаюсь холмиками зеленых трупиков… трупиков. Живую, цепляющуюся, упрямую я сейчас ненавижу.