Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше
- Автор: Юхананов Борис Юрьевич
- Год: 2015
- Язык: русский
- Год: Бертельсманн Медиа Москау
- ISBN: 978-5-88353-661-7
- Жанр: Современная русская и зарубежная проза
Электронная книга - «Моментальные записки сентиментального солдатика, или Роман о праведном юноше». Краткое содержание книги:
Ночь, часов одиннадцать. Я под видом того, что пошел подшивать сегодняшние газеты (счастливая моя обязанность); забрался в не запертую приходившим Снетковым канцелярию. Коричневые свежекрашеные двери, красная (бархат) с бахромой скатерть, тусклая лампочка. На столе майора, под стеклом, выцветшие листочки: «Кристаллы мудрости народной».
Жирным шрифтом:
«Скромность — мать великих деяний», — Бальзак.
Устал до безразличия, апатии… Устал.
«Подушка, на которой спит полководец, не должна знать его мыслей», — М. Кутузов. Хорошо полководцу! Он спит, и мысли у него есть, и подушка… У Толстого — глаголы, глаголы, глаголы, глаголы — голова кружит!..
Шорох на лестнице. Я замер, как кролик, ухом нервным поводя.
Дочитался до того, что словно раковины к ушам. Шум, и невозможно сосредоточиться. И еще этот мерзкий холод.
Пойду спать.
28.08.80.
Свежее, солнечное, полное легкой сини утро.
Чертовски хорошо.
Вышел погреться на солнышке и покурить.
Сегодня перед завтраком меня обгавкал командир части за грязные брюки, следом обматерил майора и пошел, рыча, дальше — обход…
Деревья расслабились в нежном ветерке, заблестели листочками-глазенками.
Сю-сю-сю…
Часть опустела (все на объекте).
Тишина необычайная, лесная, с птичьими посвистами и редкими голосами.
Слышно, как чиркает опавший лист об асфальт: «Ч-чиркс-с-с-с, тк-ткс-с…»
Слепые деревья испуганно щупают воздух.
Ленивая, наглая, жирная, «ползучая» туча навалилась на солнце.
А за ней щуплые мацают. Лазят.
Пошел за письмами.
Рано.
Уселся в траву.
Слушаю беседы дедов.
— Не, ну на гражданке мы-то увидимся, обязательно надо. На моей даче будет банкет… строгий, бля! Лева! Лева-а! Вешайся, бля…
— А?
— А-а-а!
— А мы на Новый год, тоже раз, бля, одну бутылку раздавили в чайной, а потом и в столовой, ездили в Любашино… бля, теток ловили. А я без залетов шел…
— Там на свою жопу приключений поймаешь. А тетки не пили?
— Пили, ну хуль они! Не так же, как мы, ну хряпнули чуть-чуть… Не, ну перепили мы сильно. На двадцать рэ — пять бутылок вина, кошмар. Но я скосил тоже четко: уже нас на губу поднимали… Будят: «Вставай!» Очнулся, б., я, нах, с понтом не пьяный! Эх, надо было смотреть, как песни мы сидели пели! А тетки! Бля! Я там вырубился на лавочке… Такая жизнь… А вот где-то через неделю с этим чаем залетел.
История такова:
Ушли в самоволку — напились, вернулись. Им говорят, что проверял Кадым-красная рожа (начальник отдела), побежали в столовку к повару, договорились, что были у него, пили чай. Наелись лаврового листа, чтоб запах заглушить. На утро Кадым вызвал, отбрыкались байкой, мол, ночью говорили о жизни, о гражданке. Гущин рассказывал, как у них, когда жара, гоняют чаи. И так, мол, захотелось, что не выдержали и подались в столовку.
Кадым не поверил, но с рук спустил…
— Смотрите — стрекозы! Чего-то они делают?! Рыжие! Во! Распались! Интересно, как это они? Ну вот у нас все понятно, а?
— Рыжие стрекозы?
— Да черт с ними, что рыжие! Интересно, как это они?
Рыжие, и радуга в крылышках играет…
Августовское совокупление.
Солнце! Злое, августовское солнце! Ты уже затеяло свою смертоносную игру…
Деревья забывчивые, беззаботные слепцы. Они радостно шелестят, обволакиваемые тобой. Они протягивают к тебе своих детей, и те благодарно пьют лучи твои. А ты, яростное, наполняешь их… ядом.
О! Злорадное, зачем ты губишь этих зеленых, еще не поживших толком юнцов искушающими своими ласками? Зацелованные тобой, они трупиками сыпятся к нам под сапоги. И наступает осень. Стонут в бессильной тоске опустошенные, осиротевшие и цепляются за последних, дрожащих, самых послушных и робких. Но и этих подстерегают горячие вездесущие губы, и этих сметает чистильщик ветер…
О! Скрупулезный убийца, оставь хоть одного, хоть одного!
Но куда там, не терпит чудес свирепый пес времени… Дотошный до тошноты.
Я курил. Солдатик попросил спички, но я протянул ему сигарету. Он затянулся. Хорошо, что я не полез за спичками, как-то сближает, добрей как-то вот такой прикур. А спички — словно отделяешься.
То же, когда просишь прикурить, а от тебя сигарету вниз и не протянут никогда: нагнись (поклонись), прикури… унизься. Сразу виден человечишка…