Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Апогеем действий гетмана, направленных на уменьшение вмешательства малороссийского духовенства в светские дела, стал 4-й пункт «Московских статей» 1665 г. Согласно этому пункту, гетман практически полностью повторил слова Лазаря Горленко[159], с той только разницей, что статьи должны были стать правовой основой взаимоотношений между Гетманщиной и московским правительством[160].

«Московские статьи» не могли не вызвать негодования со стороны киевского духовенства. В исследовательской литературе причиной негативной реакции духовных лиц на 4-ю статью договора принято считать сам факт возможного назначения митрополита из Москвы. Однако, по всей видимости, речь шла о том, что само это решение было принято без совета с ними, привыкшими решать свои внутрицерковные дела без вмешательства со стороны гетманской администрации. Оппозицию гетману, которая объединила все высшее духовенство Левобережной Украины, возглавил Мефодий Филимонович.

В мае 1666 г. московский посланник Евстратий Фролов был приглашен на обед к Иннокентию Гизелю, на котором также присутствовал Мефодий и киевский полковник Василий Дворецкий. Местоблюститель не стесняясь заявил, что «боярин и гетман им ненадобен и бесчестные слова про него говорил не тайно: он де ныне принял всю власть на себя, не толко их до царского величества неверными удает….»[161] Видимо больше всего Мефодия беспокоил тот факт, что гетман выставил духовенство в невыгодном свете перед царским правительством. То, что именно это обстоятельство, а не возможный присланный митрополит из Москвы было главной причиной ссоры подтверждает также разговор Иннокентия Гизеля с киевским воеводой. Архимандрит снова спросил воеводу, почему «боярин и гетман великому государю бил челом в Киеве быть митрополиту московскому?» При этом больше всего Гизеля возмущало то, что гетман «тем де он их к великому государю ставит неверными»[162]. Когда Шереметев, наконец, заверил, что московское правительство не будет предпринимать никаких действий без обсуждений с константинопольским патриархом и киевским духовенством, Иннокентий ответил, что «подлинно де великого государя, его царского величества на ту статью милостивое рассуждение»[163].

Таким образом, можно предположить, что возмущение киевских прелатов вызвала не столько возможность присылки московского архиерея, сколько то обстоятельство, что Брюховецкий не обсудил этот вопрос с высшим православным духовенством Гетманщины. Нельзя так же не отметить, что причиной наиболее болезненной реакции местоблюстителя и печерского архимандрита была попытка гетмана ограничить прямой контакт киевского духовенства с Москвой.