Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Более того, в связи с этим сюжетом следует упомянуть об ощутимом чувстве корпоративизма в среде высшего малороссийского духовенства. Крепкие дружеские отношения связали Лазаря Барановича и Иннокентия Гизеля. Оба предстоятеля пользовались весомой поддержкой со стороны киевских игуменов, вступивших на их стороне в деле Виктора Загоровского, в обвинении направленном против Мефодия Филимоновича в 1668 г., а так же в едином выступлении против возможного московского кандидата на митрополичий престол. Можно предположить, что такой корпоративизм был связан с совместной учебой в Киево-Могилянском коллегиуме и близких интересах в борьбе против униатской церкви и желании объединить Киевскую митрополию в рамках одних территориальных границ. В этом плане необходимо отметить, что отошедшие по Андрусовскому договору правобережные украинские земли воспринимались киевским духовенством как неотъемлемая часть митрополии, о чем говорят не только постоянные контакты духовных отцов обоих берегов Днепра, но и свободный переезд через русско-польскую границу различных церковных деятелей[179].

Позиция архиепископа Лазаря Барановича. Несмотря на то, что к Лазарю Барановичу после суда над патриархом Никоном в 1666 г. в Москве относились с большей симпатией, чем к Мефодию Филимоновичу и даже Иннокентию Гизелю, архиепископ во время казацкого бунта проявил себя двузначно. У него был повод для обиды на московскую власть: продолжался конфликт с нежинским и киевским воеводами. Не сложились у Барановича отношения и с главой Малороссийского приказа А. Л. Ординым-Нащокиным. В отличие от печерского архимандрита и местоблюстителя, Баранович не удосужился отослать в Москву письмо о происходящих на Левобережье событиях. Возможно поэтому Лазарю, в отличие от Гизеля и Филимоновича не была прислана царская грамота с просьбой «умиротворения» взбунтовавшегося населения. По началу Лазарь Баранович, как и Иннокентий Гизель не предпринимал вообще никаких действий в отношении происходящих событий. Такое поведение, по всей видимости, дало почву для различных слухов, которые также не улучшали отношений между архиепископом и царской администрацией. Так, в апреле 1668 г. под Почепом было взято в плен два казака, которые дали показания о том, что «про измену ведали с Ивашком Брюховецким Новгородский епискуп Лазорь Боронович, да нежинский писарь Романовский да из Почепа Петрушка Рословец, а опричь де их измену нихто не ведал…»[180]