Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

Как уже было сказано, Сильвестр Коссов к концу жизни во многом смягчил свое отношение и к Москве и к царской администрации. Возможно, это повлияло и на взгляды Филимоновича. Так или иначе, но после смерти митрополита протопоп стал вполне самостоятельной политической фигурой и, пользуясь уже полученным авторитетом, принял активное участие в подавлении мятежа гетмана Ивана Выговского.

Надо отметить, что Филимонович позиционировал себя как защитник «черни», то есть еще до открытого противостояния между Выговским, выражавшим тогда интересы верхушки казацкой старшины, и Пушкарем, выступавшим от лица «демократических» слоев казачества и мещан, фактически встал на сторону второго. В своем первом письме путивльскому воеводе Н. А. Зюзину протопоп просил о скорейшем введении воевод в украинских городах и усилении великороссийских гарнизонов, мотивируя это тем, что «во всем чернь вседушно ради, чтоб уже имели одного подлинного государя, чтоб было на кого надеяться…»[129] Единственное, о чем, по словам Филимоновича «блюдутца» жители украинских земель это: чтобы не было ссылок в Сибирь; чтобы «звычаев здешних, как церковных, так и мирских не пременено»[130]. Эти требования будут еще не одно десятилетия «всплывать» в среде рядовых казаков и белого духовенства и станут «камнем преткновения» между ними и представителями правящей элиты Гетманщины.

Несмотря на это, до открытой измены Выговского в начале 1658 г., Филимонович был исполнителем его поручений. В частности, он ездил в Москву с посольством от гетмана. После возвращения на Украину, Максим также пытался по просьбе митрополита Дионисия Балабана примирить Выговского с Мартином Пушкарем[131].

Гадячский проект разделил интеллектуальную и политическую элиту Гетманщины на тех, кто поддержал идею «унии» с Речью Посполитой и сторонников царя. Максим Филимонович оказался среди вторых и даже более того, своими энергичными мерами он оказал Москве немалую услугу. Уверив Посольский приказ в том, что ему «лучше умереть, чем быть в чем-либо неугодным его царскому величеству»[132], нежинский протопоп, начиная с конца 1658 г., неоднократно сообщал в Москву «вести» из осажденного Киева.

Следует упомянуть о роли белого духовенства в этих. В 1658–59 гг. на Украине приходские священники и протопопы в большинстве своем оказались в оппозиции к Выговскому и их заслуги в том, что мятеж, в общем, не удался, переоценить сложно. В начале 1659 г. конотопский священник Василий говорил царскому посланнику Г. Булгакову: «…они духовного чину и казаки от гетмана в утесненье, и многих де гетман казнит, кто помыслит на государеву сторону и розстреливает…»[133] Очень характерно, что в этом противопоставлении священник объединял приходское духовенство с казаками, чья реакция на Гадячскую унию, была, по всей видимости, одной и той же[134]. Примеров сотрудничества представителей белого духовенства с царской властью много. Во время измены казаков Глухова, местный протоиерей спас от смерти 50 стрельцов[135]. Священник Григорий из Зенькова, по его показаниям, «собственноручно убил царевых изменников человек шездесят и болши…»[136]