Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины

В связи с этим в 1667 г. началась переписка между Иннокентием Гизелем и Лазарем Барановичем с одной стороны и Петром Дорошенко и Иосифом Тукальским, с другой. Тогда же у киевского духовенства была сформулирована настоящая политическая программа будущего украинских земель. Рассмотрим для начала письмо Иннокентия Гизеля Петру Дорошенко сентября 1667 г. Архимандрит, что характерно, начал с исторической справки: «Всяк сведый разсудити похочет, яко древних веков сие нашие славные народы крайние росийские украинские в славе доброй, в вере православной, в крепости и во всяком изобилии пребывали и всему свету страшны бывали»[167]. В данном отрывке бросается в глаза апелляция к героическому прошлому, можно сказать, «золотому веку», когда «российский народ» был известен всему миру своей смелостью и отвагой. Этот пассаж, в общем, характерен для польской историографической традиции, предписывающей польским предкам-сарматам качество «валечности» (смелости, удальства — Д. С.). Помимо этого, нельзя пройти мимо странной формы выражения «народы крайние росийские украинские». По всей видимости, автор имеет в виду в первую очередь население украинских земель. Эти народы «украинские» автор одновременно назвал «российскими» и «крайними». Можно предположить, что «крайний» и «украинский» здесь употребляются в качестве синонимов.

Далее Гизель продолжал «вспоминать» прошлое российского народа: «Признать должен всяк, что делалось то Божиею помощию, за державою православных христианских монархов, великих князей росийских, егда им народ Руский верно работал, а между собою никаких раздоров не имел, якоже в те последняя времена к великому разоренью Украйна пришла»[168]. Это упоминание собственной законной российской власти становится объяснением «от противного» причин, породивших Руину: «Всем то явно откуду, что тот наш народ украинский, заченши между собою брань и несоюз, сами своего доброго и мочного заступника, единоверного монарха, его царское пресветлое величество, его же прежде сам на защищение искал и молил и после отступил безо всяких вин и бусурманом на христиан помогаешь», — упрекал Иннокентий Гизель Дорошенко.

Чтобы преодолеть раскол страны и народа на два, а то и на три части, архимандрит предлагал: «С нашей однакоже повинности иноческой не преставали есмо, всегда молитвы наша ко всесильному Богу возсылали о миру христианским монархом и людем, и дабы тот народ наш православному единоверному монархе, его царскому величеству, соединился»[169]. Этот пассаж тем важен для нас, что фактически противоречит инструкциям из Москвы, которые были даны Гизелю в начале переписки: из Посольского приказа архимандриту пришла просьба, чтобы он постарался уговорить Дорошенко «служить обоим государям», т. е. и Яну Казимиру и Алексею Михайловичу, не нарушая, таким образом, Андрусовского перемирия[170].