Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины
- Автор: Степанов Дмитрий Юрьевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-010-2
- Жанр: История
Электронная книга - «Русь, Малая Русь, Украина. Этническое и религиозное в сознании населения украинских земель эпохи Руины». Краткое содержание книги:
Автор исследует представления об этнонациональной идентичности православного населения Речи Посполитой в середине и третьей четверти XVII в., обращая особое внимание на соотношение этнических и конфессиональных дискурсов в общественном сознании духовенства и политической элиты украинских земель с 1648 по 1681 гг.
Будучи «добрым наговорщиком» для Москвы, Филимонович пользовался своими связями с другими протоиереями и приходскими священниками. Можно предположить, что основным каналом, через который сторонники царя «наговаривали» широкие слои населения стала приходская проповедь[137]. Учитывая содержание речей, сказанных Филимоновичем в 1654 г. перед царем, содержание этих проповедей примерно ясно.
Интересно мнение неизвестного автора «Наветов», церковного полемического произведения, написанного в 60-е гг. XVII в. Гадячскому договору в этом сочинении была посвящена одна статья. «Ѩко там противъ навѣтовъ, — писал автор, — ѽбваровал был православїе хоч не совсѣмъ, иж ѽ унѣи поунктъ вымязял для великихъ подарковъ и гоноров, …»[138] («…как там против пунктов, защитил статус православной религии, однако не полностью, так как пункт об унии вычеркнул ради больших подарков и большой чести…» — Д. С.) То, что, по мнению православного, духовенства, Выговский по разным причинам потворствовал униатам косвенно доказывает тот факт, что представители католического духовенства считали гетмана склонным к унии[139]. Все это, до определенной степени, опровергает тезис известной украинской исследовательницы Н. Н. Яковенко об общем благосклонном восприятии высшим украинским духовенством условий Гадячской унии[140].
В августе 1659 г. Максим Филимонович вместе с выборными представителями сословий от нежинского полка приехал в Путивль к воеводе А. Н. Трубецкому и привел приведенных депутатов к присяге. Тогда же вместе с ним присягу принес конотопский протопоп, а на следующий день — иченский протоиерей Симеон Адамович. Интересно, что сами представители старшины, снова присягнувшие на верность Алексею Михайловичу, представляли случившееся как заслугу нежинского и иченского протопопов. Об этом свидетельствует письмо прилуцкого полковника Федора Терещенко[141].
Белое духовенство, возглавляемое Максимом Филимоновичем, во многом способствовало тому, чтобы Гадячский договор не вступил в силу на территории украинских земель. Даже те полковники, которые поначалу вполне искренне поддержали интригу Выговского, решили не ждать исполнения условий договора и «принесли свои вины» царю. Деятельность духовенства в этот период сыграла на руку московскому правительству, так как после разгрома царской армии под Конотопом в июне 1659 г. в Малороссии отсутствовала реальная военное присутствие царских войск.
Также не стоит преуменьшать значение раскола в духовенстве, наступившего после заключения Гадячской унии, ведь он позволил Москве поставить главу киевской митрополии, Дионисия Балабана, вне закона. Левобережное духовенство было вынуждено обратиться к царю с просьбой об избрании нового митрополита и даже выразило согласие на то, чтобы этот митрополит был поставлен московским патриархом[142]. В противовес этому, казацкая старшина во главе с Ю. Хмельницким и Т. Цецурой продолжала поддерживать митрополита Дионисия. Этот факт нельзя вырвать из политического контекста, так как связь с митрополитом, активно поддерживающим идею Гадячского договора, означала новый этап в переговорах старшины с польской стороной. Поэтому спор верхушки казачества с духовенством по этому вопросу был отражением более масштабных разногласий о выборе между московским и польским протекторатом.
В начале 1660-х гг. роль духовенства и лично Максима, поставленного в Москве под именем Мефодия в епископа мстислаского и оршанского с назначением местоблюстителем киевской митрополии[143], безусловно, возросла, но, одновременно, стала более щекотливой. После измены Юрия Хмельницкого Левобережная Украина оказалась без гетмана. Претендовавший на это место «наказной» гетман Яким Сомко не вызывал полного доверия в Москве, а раду в апреле 1661 г. в Козельце, на которой Самко был избран в полные гетманы, московское правительство и вовсе проигнорировало. В то же время московские воеводы в украинских воспринимались все более негативно. Они не только перессорились друг с другом, но и их действия стали причиной возмущения Максима Филимоновича, Лазаря Барановича и Иннокентия Гизеля. Введение на Украине медных денег в результате денежной реформы Алексея Михайловича также не придавало авторитета московской администрации. Более того, невозможность реализации медных денег стала определенным стимулом, для того, чтобы русские ратные люди, которые в медной монете получали жалование, грабили в том числе и монастырские маетности[144]. Действия царских воевод и ратных людей начали отталкивать местное население от московской администрации[145].
137
Косвенным подтверждением этого может служить такой факт. В январе 1659 г. царский посланник Григорий Булгаков приехал в Переяславль, где имел разговор с киевским протопопом, ставшим на сторону Выговского и с двоюродным братом гетмана. В ответ на один из упреков со стороны своих оппонентов, Булгаков, игнорируя Выговского, с удивлением высказал протопопу: «…и говорить было ему, духовнаго чину, такие вещи, не ведая доброго дела, не годилось…» Эйнгорн В. И. Указ. соч. С. 126. АЮЗР. T. 7. С. 274.
138
Отдел рукописей Российской Национальной библиотеки. Q. XVII. 220. Л. 42. в другом месте автор писал: «ѧко чинїли послове Выговского, за што тех всѣх их самых Богъ искоренил и памѧть со шумомъ…» Там же. 46 об.
139
Киевская старина. Киев. 1883, № 5. С. 111.
140
Яковенко Н. Перед викликами часу… С. 496–497.
141
Терещенко писал в Москву следующее: «…всю Малую Россию, яко блудных сныов, от истинны уклонившихся, под высокую и милостивую руку вашого царского пресветлого величества привести тщались, чого им, яко истинным рачителям соединения православия, сам Бог есть свидетель, и ныне сие дело благое, всему православному народу христианскому приятное и радостное, ими отцами зачатое, в Переяславлю в свое свершение милостью Божиею и тщанием вашого царского пресветлого величества и щастием благородного сына вашого, государя нашого, великого царевича и великого князя Алексея Алексеевича пришло…» РГАДА. Малороссийские дела. 1659. Ед. хр. 89. Л. 3
142
Терехтемировский игумен Иосаф, ездивший в Москву в июне 1660 г. как посланник от малороссийского духовенства сказал в приказе: «…и великий бы государь подаловал, велел им в Малой Росии духовным чином обрать митрополита, а без пастыря в Малой Росии быти им нелзе; а кого духовным чином оберут и от кого ему рукоположену быть, от московского ли патриарха или от царегородского, о том как великий государь укажет…» АЮЗР. Т. 5. С. 27. Двузначность этого заявления, однако, заключается в том, что московский патриарх Никон к тому моменту фактически оставил патриарший престол.
143
Это назначение, как и следовало ожидать, было плохо воспринято высшим киевским духовенством, поначалу, однако, не выказавшим никакого неодобрения. Мало того, что местоблюститель был рукоположен московским митрополитом Питиримом, это произошло без «элекции» и одобрения со стороны украинского духовенства.
144
Иннокентий Гизель так описывает поведение московских солдат и стрельцов: «Сие есть многим известно, что многие преже вотчины и хуторы пресвятыя Богородицы от них есть разорены, церкви разрушены, престолы опровержены, Тайны святые с сосудов пометаны, священники обнажены, иноки за выю связаны, биены, порублены, а иные и на смерть побиты, и подданные наши от убожества и нажитков своих разорены и иные помучены…» АЮЗР. Т. V. С. 69. Однако нельзя не отметить, что критический подход к этому источнику все же дает нам основание усомниться в его истинности. Описание поведения московских стрельцов стилистически напоминает нам рассказы о любых других вражеских нашествиях.
145
Киевский воевода И. Чаадаев в июне 1661 г. написал в Москву письмо, в котором обличал другого воеводу Юрия Барятинского в том, что он арестовал киевского полковника В. Дворецкого, также в том, что он своими действиями настраивал киевское население против воеводской власти: «А которые, государь, люди всяких чинов жители киевские, тебе великому государю служили и добра хотели, а ко мне холопу твоему по твоей, государь, милости были приятны и ведать было от них про многое мочно, и он, князь Юрья, всех озорничеством своим отогнал и отстранил…» АЮЗР. Т. 7. С. 326. Повидимому, поведение воевод привело к возникновению крайне негативных настроений среди казаков. Так один мещанин предупреждал великороссийского солдата, чтобы тот шел из Киева, так как в Киев приехало несколько полковников, чтобы «москву выбить». РГАДА. Ф. 214. Сибирский приказ. Стб. 1692. Л. 73–74. Надо отметить, что злоупотребления царских воевод, которые продолжались и впоследствии формировали почву для социальной напряженности на украинских землях. Которая затем вылилась в восстание 1668 г.