Электронная книга - «Дауншифтинг (СИ)». Краткое содержание книги:
— Тася! Терпи! Мы дойдём, мы уже выжили!
— Что это было?
— Он поджёг дом и, наверное, что-то кинул горящее в форточку. Я успел вернуться, пока ты не задохнулся совсем. Но этот гад стал стрелять. Я побежал. Он за нами…
— А Дура? — Тася дёрнулся и тут же откинулся назад. — М-м-м…
— Она жива, выбежала.
— А где ты был? Откуда ты успел вернуться? — Таська цедил, превозмогая боль.
— Я не мог спать. Ходил на речку… просто так. Прости, я оставил тебя.
— Может, это даже удачно получилось, — он слабо улыбнулся и опять начал кашлять. — Ты его разглядел?
— Нет. Давай-ка посмотрим на твою рану.
Я осторожно отодвинул горловину футболки. Даже в такой темноте рана виделась страшной, тело — развороченным. Наверняка ключица в щепки. Лишь бы не были задеты крупные артерии и сустав. Нужно перемотать и зафиксировать! Отодвигаю ветки над нами… Присматриваюсь. Так и есть — мохнатый сфагнум — друг северных лесов. Не все знания школьной программы бесполезны, не все и выветрились за столько лет. Выдёргиваю несколько пучков, высунувшись из нашего укрытия. Этот мох во время войны даже вместо ваты применяли, он обеззараживает и впитывает. Чёрт! Около дерева мёртвое тело бедного ежа! Животное получило нашу пулю…
Зубами обрываю грязные корешки мха и мягкие верхушки укладываю на рану. Снимаю с себя футболку. У неё длинные рукава. С помощью зубов отрываю их по шву. Аккуратно приподняв Таськину руку, перематываю через подмышку плечо. Тася сипит, но не ноет. Чем бы прикрепить тряпицы? О! Булавки на Таськиной футболке! Прицепляю импровизированную перевязку к его же одёжке этими булавками. У своей уже безрукавной футболки разрываю один боковой шов и, приподняв раненого, накидываю на него эту а-ля косыночную повязку для фиксации плеча. Туго завязываю узел, прижимая руку-плеть к телу. Что Таська? Белый, страшный, с блестящими глазищами, но мужественный, без обмороков и хныканья.
— Надо полежать, чтобы немного успокоилась рана. И потом пойдём. Обратно. Тебе нельзя двигать рукой. Терпи.
— «Не печалься, мотылёк! Ты ложись на бочок: я пришью тебе другое, шёлковое, голубое, новое, хорошее крылышко!»* — продекламировал Тася, слабо улыбаясь. — Ты мой доктор Айболит! Можешь теперь поцеловать!
— Ну, слава Богу, пациент скорее жив, чем мёртв! — ответил я. — Тася возвращается!
— Я серьёзно так-то! Мог бы и чмокнуть в порыве нежности!
— Нет проблем! — Я нагнулся и с удовольствием приложился губами к его лбу и к носу.
— Придурок! — раненый надул губы. — Надеюсь, твоя драгоценная машинка пострадала во время пожара?
— Я не знаю… Но лучше бы она была на ходу. Мы с тобой должны уехать сегодня. Тебя нужно в больницу, а мне — в офис. Больше нельзя выжидать…
— Я даже знаю, в какую больницу ты меня определишь, мой сир! Мы вернёмся к пятому акту пьесы!
— Хорошо, посмотрим… Лежи смирно! Вдруг он вернётся, нам пока нельзя идти.
— Баба Тома, поди, обезумела там… — тихо и серьёзно сказал Тася. — Я и без того ей весь мозг выел. А тут ещё и сдох.
— Да… — только и мог ответить я. — Бедная женщина… Но мы постараемся вернуться. Как плечо?
— Больно, конечно. Но ведь могло быть и хуже! Я вытерплю. Холодно только лежать и мокро. Странное ты место выбрал для укрытия. Не бережёшь ты меня!
— Я не выбирал, это оно нас выбрало. Я свалился сюда.
— А я?
— И ты со мной. — Тася плотоядно улыбнулся:
— Согревай давай меня! Реабилитируйся! Вымаливай моё прощение и расположение!
Пришлось прикорнуть рядом — так, чтобы не задевать раненое плечо. В профиль Таська смешной. Нос вздёрнутый, какой-то совсем не мужской. И даже в этой сырой яме от Таськи пахнет кофе и ирисками. Странно.
Лето летом, но лежать на остывшей земле холодно. Однако встать во весь рост страшно. Судя по обуви и по пистолету, человек, который преследует нас, — не шутник вовсе, терять ему нечего. Он будет шастать по лесу всю ночь, ему нельзя допустить, чтобы мы вернулись. А если мы сейчас встанем, то передвигаться будем медленно. Да и вдруг он вернулся к окраине деревни, чтобы засечь наше возвращение? Там нас пуля и настигнет…
— Нам нужно выйти в деревню с другой стороны, чтобы по главной улице, у всех на виду пройти, — шептал я в маленькое ухо.
— То, что с другой стороны, я согласен. По любасу он нас ждёт, коли не дурак. Но можно не по главной улице, а огородами к мадам Томе прошмыгнуть. Надо предъявить ей меня, желательно живого.
— Думаешь, сейчас можно пойти?
— А ты знаешь, куда идти? Темно, не видно ни зги, у того урода хоть фонарь был.
— Я побежал по оврагу, что за моим домом, потом в лес, вон оттуда, — я показал рукой, — значит, нам туда. Убежать далеко с тобой на плече я не мог, выйдем на огни и на лай собак.
— Надо дождаться, чтоб светать начало, в темноте мы опять куда-нибудь свалимся, тут полно ям, да и капканы против волков наставлены… Чёрт, комаров столько!
— До рассвета ещё часа два! Это слишком много! Как бы тебе не было хуже.
— Ты заботишься обо мне? Как ми-и-ило! Сэм, давай попартизаним ещё с часик. А потом ты меня и потащишь, так и быть! И вообще, просунь-ка руку мне под голову! Во-о-от! Давай наслаждаться единением с, мать её, природой! — Таська оказался у меня в объятиях, хитрый стервец. Даже так, в лапах боли и страха, он флиртует!
Мы пролежали больше часа. Сначала Таська мне принялся шёпотом рассказывать свой сон, потом он испуганно заявил, что по его ноге ползёт змея, «нет… змейка, нет… червяк!» Мне пришлось ощупывать раненого, ибо эта червяко-змейка ползала по всему его телу. Затем мы заткнулись оба, так как услышали хруст веток, как будто кто-то бежит. Когда тревога улеглась, Таська потребовал ещё раз рассказать о пожаре, потом о том, как мы начинали дело. Тут же начал нас критиковать, говорить, что мы «буржуи недобитые, нэпманы перекормленные, пустозвонная финансовая олигархия». И снова какой-то странный звук, как будто чьё-то частое дыхание. Из ямы было страшно выглянуть. Я вспомнил про капканы для волков… После этой звуковой паузы Тася вдруг засопел на моём уже затёкшем плече. Может, опять притворяется? Как можно заснуть, когда столько тихих звуков, тело чешется, голова полна неясными подозрениями и где-то рядом рыскает убийца…
Но всё-таки пришлось выбираться из ямы до рассвета: начался дождь. Сначала капли до нас не долетали, а только наполнили новыми, почти весёлыми звуками наш новый мир. Но потом грянул хриплый гром и вода проникла за шиворот. Тася встрепенулся, и мы приняли решение: идти.
Представляю, на что мы оба были похожи! Восставшие мертвецы: жалкие, тленные, мокрые, в еловых иголках и жидкой грязи, с мученическими лицами, цепляющиеся друг за друга, ковыляющие еле-еле… А у Таськи ещё и чёрные круги под глазами. Прелесть! Таське было трудно идти: стоя тянуло в плече, а мокрая земля то и дело уводила его ноги в стороны, он рефлекторно пытался сбалансировать руками и тут же морщился и сипел. Мы двигались очень медленно. Я то впереди, то поддерживая свою фею за здоровую руку. Пару раз останавливались, и Таська приникал головой к сосновым стволам, горестно складывая бровки. Бедный парень… Но потом он находил в себе силы оторваться от дерева и плестись дальше. Даже пару анекдотов от него услышал по дороге… Не смешных, правда…
Уже потом, в машине, гоня в город, я подумал, что мы ни разу не поговорили о том, кто этот стрелок… Возникло такое смутное ощущение, что Таська уже знал, кто виноват, но почему-то молчал.
Когда мы дошли до деревни, было уже светло. К дому Таськиной бабушки прошли через соседский огород. Баба Тамара не спала. Она сидела в маленькой комнате на кровати и недвижно смотрела на какую-то точку в стене, сложив мягкие морщинистые руки на коленях. Даже не сразу среагировала, когда мы ввалились.