Византия в эпоху иконоборчества

Характерное доказательство в этом отношении представляет VII Вселенский Собор, в «Деяниях» которого содержится апология патриарха св. Тарасия (784–806), произнесенная в тот день, когда ему была объявлена воля императоров (Константина VI и св. Ирины) о возведении его на патриаршую кафедру. «Хранители непорочной нашей христианской веры, — говорил тогда еще будущий патриарх, — и ревнители славы Божией, верные императоры наши, имеющие попечение обо всем, что угодно Господу и что полезно христианам, ныне же особенно сильно озабоченные делами церковными, при обсуждении вопроса о назначении архиерея для этого царствующего города своего, на мне остановили благочестивую мысль свою и приказали меня уведомить о том, что им угодно было остановиться на мне»[693].

Другой пример — Константинопольский собор 879–880 гг. (иначе называемый «Собором в храме Святой Софии»), на котором произошло восстановление св. Фотия (858–867 и 877–886) на патриаршем престоле. В своем обращении к Отцам, собравшимся на соборном заседании, тот напрямую указывал, что и в первый раз, и сейчас принимает Константинопольскую кафедру исключительно по воле императора, настаивавшего на своем решении: «Император, по смерти патриарха Игнатия, объявил мне свою волю, чтобы я занял патриаршество»[694]. И инициатива монарха, конечно, предопределила имя нового патриарха.

Напротив, если патриарх чем-то не угождал царю, его отставка являлась вопросом времени — не более того. Поэтому с полным основанием можно согласиться с мнением, что «воля императора была единственным имевшим значение фактором при произведении патриархов на престол, от воли императора зависело и свержение патриархов»[695].

В отдельных случаях, как это случилось в царствие императора Анастасия II, имели место редчайшие исключения, вызванные, конечно, слабостью власти конкретного василевса и шаткими основаниями его власти. В тексте грамоты о назначении патриархом Германа I (715–730) не упоминается ни о каком участии монарха в этом деле, и выбор патриарха представляется делом всенародным. «Голосом и решением благочестивых пресвитеров и диаконов и всего почтенного клира, и святого синклита, и христолюбивого населения этого богохранимого царствующего града, божественная благодать, вся немощная врачующая и недостаточествующая восполняющая, поставляет Германа, святейшего представителя митрополии кизикийцев, епископом этого богохранимого царствующего града», — говорится в акте об избрании патриарха[696].

Более того, цари определяли не только фигуры патриархов, но и епископов. Так, император св. Никифор II Фока (963–969) издал новеллу, согласно которой царь впредь будет самостоятельно определять лиц для назначения их на архиерейские вакантные места, а епископский собор должен лишь испытать их и совершить над ними епископскую хиротонию.

Поэтому совершенно справедливы следующие слова: «В Православной Церкви навсегда утвердилось за государями при поставлении новых епископов, митрополита и патриарха право, проявлявшееся в том, что государи или утверждали избранного надлежащим образом кандидата на епископство, или же сами лично указывали кандидата, то есть назначали такого епископом, после чего епископский Собор испытывал способности назначенного и, если находил достойным епископства, рукополагал его, если же нет, то отклонял, и тогда следовало назначение другого лица»[697].