Византия в эпоху иконоборчества

Вся вина за ересь и установление еретических догматов возлагается на архиереев, собравшихся на Соборе 754 г. Им вменяется в вину следующее: вместо того чтобы «произносить императорам благозвучные и приятные похвалы», приписывали им сомнительные подвиги, указывая, будто бы цари разделяют их иконоборческие мысли. Следует отпор епископам-иконоборцам, слова которых Отцы VII Собора квалифицируют как настоящее оскорбление царского достоинства: «Им следовало бы скорее высказывать подвиги их мужества, победы над врагами, подчинение им варваров, что многие изображали на картинках и на стенах, возбуждая тем самым любовь к ним; точно так же — защищение ими покорных им, их советы, трофеи, гражданские постановления и сооружение ими городов. Вот похвалы, которые делают честь императорам! Они возбуждают хорошее расположение духа и во всех подчиненных им. Но еретики, имея языки наостренные и дыша гневом и стремлением к обличениям, хотят в темном месте подстрелить имеющих правое сердце и потому говорят так»[702].

Иными словами констатируется, что императоры, многократно рисковавшие жизнями и не единожды бившие врагов Византии и Церкви, были введены еретиками-епископами в заблуждение, и, конечно, не виновны в этом.

К сожалению, далеко не всегда задаются вопросом: чем была вызвана реставрация иконоборчества? И совершенно напрасно, поскольку ответ на него таит в себе много интересного. Дело в том, что в условиях существования «симфонии властей» практически любое церковное событие в Церкви-Империи всегда имело политическое продолжение, и наоборот. «Новое» иконоборчество было в гораздо большей степени проникнуто политическими мотивами, чем догматическими разногласиями между Римом и Константинополем. Для массы рядовых обывателей догматические высоты были недоступны. Там богословские предпочтения формировались под влиянием внешнего авторитета: епископа своей епархии, которому следовало подчиняться по правилам церковной дисциплины, монашествующих лиц и наглядных примеров, при каких императорах — иконоборцах или иконопочитателях Римскому государству и христоименитому народу жилось лучше, а дела обстояли успешнее.

Однако для церковной и управленческой элиты византийского Востока иконоборчество стало, по существу, не догматическим учением, а политической идеей новой национальной партии. Апостольский престол придерживался иконопочитания, причем в бедном по содержанию понимании, вызывавшем в Константинополе лишь легкую усмешку. И этот же Рим, презрительно отрицая прерогативы Константинопольского патриарха, какими того наделил Византийский василевс, требовал признания верховенства понтифика. Поэтому поддерживать сторонников иконопочитания являлось равнозначным тому, как соглашаться с претензиями Римских епископов на абсолютное главенство в Кафолической Церкви, болезненными для самолюбия греческих иерархов. А высшие круги византийского общества обоснованно отождествляли личность и образ мыслей понтифика с его предательством интересов Римской империи и попытками захвата византийских земель в Италии.