Искра войны [СИ litres]

– Все или не все – это мы узнаем, когда у нас на руках будет наследник трех королевств. Да не простой наследник, а мальчик. Магия магией, но ведь судьба может и пошутить, выдав из чрева девочек одну за другой, – усмехнулся Илла Ралмантон.

Затем он улыбнулся, уже теплее, и открыл было рот, собираясь что-то сказать. Рука его скользнула под расшитую золотом парчу и извлекла такой же золоченый документ, свернутый в трубочку. Юлиан отвлекся от созерцания Аллеи Праотцов и величественных белокаменных статуй, чьи ноги обступали паланкин, и брови его поползли вверх.

– Впрочем… – шепнул Илла, поразмыслив. – Впрочем… Позже… Это нужно делать в иной обстановке, не здесь.

И свиток снова скрылся под мантией. Ну а Илла тоже принялся излишне сосредоточенно рассматривать окружающий пейзаж: Аллею Праотцов, высокую стену с барельефами богом и сам дворец, – делая вид, что и не собирался он вовсе ничего сказать. Лицо его застыло в странной для него маске скромной нерешительности, будто он чего-то боялся.

Юлиан промолчал. Он понимал, что хотел сделать Илла. И про себя грустно усмехнулся, что все равно уйдет. Сегодня. После пира. Простившись с дворцом и его обитателями, с советником и прекрасной королевой Наурикой. Вздохнув, он откинулся на подушках и стал разглядывать деревянный потолок, подбитый парчой. Холодный зимний ветер залетал под полог носилок, играл с шаперонами, краями накидок, колол лица. Ну а совесть Юлиана завершала начатое, коля сердце.

Наконец, дворец вырос, мелькнули его стены, – и вот паланкин остановился у сияющих огнями светильников дверей. За распахнутыми дверьми высился древний страж здешних мест – Черный Платан. Сюда, ко входу, уже съезжались гости с каждого уголка Элейгии, будь то провинции Апельсинового сада, Полей Благодати, Аль’Маринна, Багровых Лиманов или прибрежного Ор’Ташкайя, лежащего на берегу залива.

В сумраке дворца переливались всеми цветами радуги парча, шелк и драгоценности. Переливалось оно все, подобно реке, искрящей в бледном свете луны; только луной здесь были лампы, в которых метались волшебные сильфы.

Отовсюду доносились разнообразные голоса. Вот будто гортанно рычали жители южных окраин Элейгии. От их земель было рукой подать до Нор’Мастри, а оттуда и до юронзийских песков, где также гортанно рычали на своем языке все подряд. Вот в зале со стороны беседок раздался переливчатый звон голосов – и Юлиан узнал ноэльские мотивы, вытянул шею, опасаясь увидеть там знакомые лица. Однако это были всего лишь аристократы из Аль’Маринна. Близость к Детхаю и Ноэлю тоже отразилась на их диалекте. У вздувшихся корней Черного Платана, грозно нависшего над праздной толпой, стояли приехавшие из Багровых Лиманов гости – все сплошь в черном, так остро напоминающие траурное шествие. Но более всего было знати, уже знакомой Юлиану: с говором твердым, но осторожным, с костюмами южными, но еще имеющими оттенок севера – то была элегиарская знать.