Искра войны [СИ litres]

Закат, вспыхнув огнем на горизонте, медленно угасал, уступая место сумеркам. Юлиан вздохнул, разглядывая желто-оранжевое солнце, отвлекся от своих мыслей о побеге и отошел от окна спальни, где жили теперь вдвоем только Дигоро и Габелий. Из этого окна так хорошо был виден закат, что Юлиан, который всего лишь зашел взять противоядия, так и провел здесь некоторое время, любуясь.

– Хороший вечер. Но как не хватает хорошего снега и сугробов, как на севере. Приелась мне эта унылая, серая, воющая ветрами равнина. И глазу здесь не за что зацепиться, кроме вот таких закатов, – шепнул он сам себе, затем обратился к магу уже громче. – Вы тоже идете во дворец, Габелий?

– А как же, мне да не идти?

Слуга принес Габелию парадный костюм, состоящий из пышных шаровар, длинной пелерины с прорезями для рук и любимого шаперона с пером. Толстый маг влез в это все и принялся начесывать кустистую бороду деревянным гребнем, укладывая завитушки колечками.

– Но сначала – Консилиум, – продолжил он, приводя в порядок космы, которые были у него только в бороде, ибо голова блестела лысиной. – Кхм. Это наша первостепенная обязанность – Консилиум.

– В такой день?

– Всегда, Юлиан, всегда… Наш архимаг – деловой человек, и, помнится, три года назад я тоже вместо молитвы в храме на день Прафиала выступал в качестве знатока по Белой Розе перед двумястами мужами. Все с подачи нашего достопочтеннейшего Наура. Однако сегодня будет затронута чрезвычайно сложная тема.

– И какая же сегодня у вас тема?

– Исцеление слепоты Его Величества, – вздохнул Габелий. – Но, замечу, это скорее не то чтобы сложное, а бесполезное занятие, ибо не хватает нам пока ни мастерства, ни опыта, чтобы восстановить мертвые глаза. Сложный это орган. И сколько б мы не разделывали мертвецов, все не можем понять механизм излечения. Но наш достопочтенный Архимаг проявляет завидную целеустремленность… И, ну… Как обычно, потягаем друг друга за бороды и разойдется на пир.

– Понятно. Ну что ж, тогда желаю вам удачи в ваших целительских прениях, – улыбнулся Юлиан.

И, с дружеской улыбкой на лице, он тотчас же похлопал старика, к которому привязался, по плечу. Похлопал на прощание, ибо понимал, что более его не увидит. Габелий, тонко чувствующий проявленную к нему теплоту, тоже ответно потянул руку к собеседнику. Пока Дигоро ехидно щурил крысиные глазки от такой обоюдной любезности, Юлиан еще раз осмотрел комнатушку, ставшую ему приютом на долгие три года, и двух своих товарищей.

За окном меж тем уже собирался отряд сопровождения.

Чуть погодя вниз спустился, с трудом ступая по ступеням, разодетый в праздничную парчу советник. Его тяжелая мантия, отороченная мехом северных соболей, шуршала по мраморному полу и сплеталась со стуком трости. Илла был худ, Илла был страшен. Но глаза его, живые и ясные, внимательно посмотрели на Юлиана. Они оба: высокие и тощие, – шествовали к крытым носилкам. Отодвинув тяжелый полог перед господином, раб впустил хозяев внутрь, и те уселись в полумраке, а рядом с ними умостились Латхус и Тамар.