Искра войны [СИ litres]

Однако не бывает такого, чтобы яркая личность пришлась всем по душе. Как это обычно бывает, чем ярче и горячее вспыхивает чья-то звезда, тем сильнее становятся к ней как симпатии, так и ненависть.

При дворе было много аристократов, которые не поддержали напрямую политику короля, но впрочем, после показательных повешений и не выказывали активного сопротивления. Однако все они чувствовали, что над ними довлеет угроза. Мало того, что их в преддверии войны обобрали до нитки, так и прибытие с Нор’Мастри новых придворных теперь угрожало целостности их земель, которые в большинстве случаев принадлежали короне. Кто знает, как распорядится ими эта самая корона. Будет ли два великих архимага на одно королевство? Не отщипнут ли с Полей Благодати наделов, чтобы угодить прибывшей аристократии?

По этим причинам некоторые поглядывали на Дзабанайю, этого пылкого и амбициозного мастрийца, в жилах которого текла кровь юронзиев, с ненавистью. Для всех он был вестником этой угрозы, проводником мастрийского влияния. Тем более сдержанному двору не нравилась подобная открытость и лесть, которые были чертой дальних южных народов. Нашлись и те, кто видел в Дзабанайе Мо’Радша шута. К тому же быстрый взлет мастрийца на должность консула добавил в колонну врагов еще и завистников.

– Что же ты, называя нас всех братьями и сестрами, – вдруг раздался голос из дали зала. – Носишь под мантией кольчугу, а у сердца держишь кинжал?

Голос подал старший боевой маг Хоортанар. Он сидел за столом рядом с другими сподвижниками архимага и враждебно смотрел на мастрийца.

Однако Дзабанайя не растерялся.

– Мои кольчуга и кинжал не для братьев и сестер! – ответил он пламенно и откинул мантию, не стесняясь обнажить защитное облачение. – Моя кольчуга от подлого удара Эгуса, а кинжал для того, чтобы ответить после атаки, и убить врага прямо в сердце! А коль нападут не на меня, а на моих братьев и сестер, почтенный, – и Дзаба сверкнул глазами. – То знай, Хоортанар, что мой кинжал сослужит добрую службу, встав на их защиту. Ибо велика Элейгия, неопалима! Для меня теперь что Элейгия, что Мастри – единый дом!

Пламенные и чистые речи посла, которые для эгусовца Хоортанара содержали скорее угрозу, нашли отклик в сердцах элегиарцев, затронули их душу. Хоортанар же, понимая, что его выпад обернулся против него, нарочито благодарно растекся ответными любезностями, а затем и вовсе встал из-за стола и пропал в полутени угла. Впрочем, глаза его продолжали яростно буравить Дзабанайю, а по губам пробежала победоносная улыбка, которая скрылась от всех прочих.

Под гул одобрения Дзабанайя сел обратно в кресло, подле Иллы Ралмантона. Тот, уже опьяневший, лукаво улыбался.

– Ты, Дзаба, – советник тоже теперь обращался к послу, используя короткое имя, – Умеешь держать нападение и красиво выходить из него, – и тут Илла понизил голос. – Но не стоит так открыто угрожать эгусовцам. Обожди пока притеснять своих неприятелей. Мудрый муж должен уметь выжидать, а не вести себя, как распаленный боем мальчишка.