Искра войны [СИ litres]

– А теперь, воссоединившись с огненными землями Фойреса, с великим Нор’Мастри… Кхм… Теперь мы обратимся горящей звездой и станем ближе к величию, как солнце, что светит над нами. И это солнце, то есть его свет… Он прольется на нас и осветит, даруя победы… Кхм…

И, не договорив, а может, и договорив, но закончив так скоропалительно, Морнелий вдруг устало махнул рукой и рухнул назад в подушки на кресле, будто речь выжала из него последние силы. Он вытер губы и стал медленно искать рукой ложку. Одобрительный гул прекратился. Все вокруг замолкли, ожидая от короля речи длиннее и пышнее, но в последние годы Морнелий сильно сдал, лишенный зрения. И двор, приученный к этикету, снова взорвался доброжелательными выкриками, свидетельствующими о красоте речи.

Меж тем залы наполнили разговоры и музыка. Юлиан сидел по правую руку от Иллы, в то время как по левую усадили Дзабанайю. Памятуя о показанном алом поясе, который сейчас прятался за роскошным мастрийским халатом, северянин дождался, пока слуги разольют кому кровь, а кому – вино, и обратился к другу.

– Дзаба… – позвал он.

– Да? – улыбнулся галантно посол.

– Что ж, прими мои поздравления.

– Не принимаю, – улыбнулся еще шире Дзаба и прижал руку к сердцу. – Не серчай, друг мой, но в Нор’Мастри есть примета. Пока дело не завершено, нельзя принимать за него поздравления, ибо тогда божества обрушат на хвастливого кару.

– Неужели подпись еще не поставили?

– Завтра, – вмешался Илла.

Перед ним поставили серебряный графин с кровью. Тут же явились из-за спины ловкие руки Дигоро, который нависал сзади. Перемешав кровь и испробовав ее, он разрешил пить и тихо исчез, чтобы не мешать. Это был уже второй графин. Илла, хоть и зыркал на всех окружающих предупредительно, по манере его привычной, злой и напряженной, но Юлиан уже не первый год знал старика. И то, что тот позволил себе испить лишней крови, говорило о том, что он в добром расположении духа.

Юлиан подлил ему еще крови и вместе с Дзабой дождался, когда советник решит продолжить речь. Наконец, опустошенный бокал встал на стол, и Илла, с выступившим румянцем на белых как смерть щеках, сказал:

– Завтра, Юлиан, завтра будет подписано прошение о назначении Дзабанайи Мо’Радша на должность Дипломата, и он займет место, которое заслужил благодаря своей преданности королевству, самоотверженности. Впрочем… Кое-что все-таки уже подписано.

И брови старика лукаво поползли вверх, а губы изогнулись в чуждой для этого лица улыбке – доброй. Старик достал из-под мантии свиток, который уже доставал ранее в паланкине, и вложил его в руку Юлиану. Под выжидающим взглядом тот размотал шелковую нить и развернул документ – об усыновлении. Пробежал по нему глазами и невольно побледнел. Он знал, что это рано или поздно бы произошло, но исполненное Иллой лишь усугубило чувство вины, которое ворочалось внутри. «Он сделал это именно в тот день, когда я собираюсь исчезнуть из его жизни», – подумал Юлиан. Но, понимая, что от него ждут благодарности, он улыбнулся через силу и посмотрел на старика, который выглядел на редкость счастливым.