Искра войны [СИ litres]

– Госпожа Лилле Адан, – хриплым, но непреклонным голосом произнес он. – Вы – изменница, которая угрожает совету. Ваша измена зародилась еще задолго до суда Уильяма в день…

– Юлиана… – поправила обвиняемая с улыбкой.

– Уильяма. В 2094 году усилиями вашего союзника был подговорен Зостра ра’Шас для того, чтобы его руками найти на улицах Влесбурга мальчика Генри и определить того в академию. Далее в 2120 все тот же Зостра ра’Шас явился к Уильяму, чтобы продать ему задешево шинозу, что противоречит всем принципам торговли. Целью его было обращение Уильяма в старейшину…

– Выходит, будто я знала то, что свершится? – вздернула бровь Мариэльд.

– Не перебивайте!

– Буду. Если ты обвиняешь меня, ссылаясь на свое право, так и я права имею, да побольше твоих. Но продолжай, твоя речь очень занимательна. Что же я сделала дальше?

Филипп не отреагировал на выпады графини.

– В 2148 Ярвен Хиамский получил от вас сумму в размере больше десяти тысяч сеттов золотом, чтобы передать дар выбранному вами вампиру. Это подтвердил его поверенный. И это подтвердят все обитатели дома Ярвена, ставшие свидетелями привоза золота из Ноэльского банка. А в 2151 году по весне я встретил в Корвунте этого самого Зостру, который бежал ко мне. И он также подтвердил, что и Уильям, и Генри были его целью. И они же оба стали старейшинами. Таких совпадений не бывает – это умышленный заговор.

– Зачем же я это сделала?

– Ваши мотивы пока неясны, – холодно ответил граф Тастемара. – Однако вашими трудами Уильям был увезен на юг незадолго до прибытия в Ноэль Горрона. Вы прекрасно понимали, что герцог сможет добраться до общих элементов истории в жизни и Генри, и Уильяма и обратит на это внимание совета… И вашими же трудами, насколько я могу догадываться, он был задержан на юге.

Амелотта подошла ближе, сложила худые руки на груди и презрительно причмокнула. Затем сказала следующее, сказала однако так, будто каркнула ворона: сипло, сухо, неприятно.

– Что за чушь ты несешь, Филипп.

Однако ее слова остались не услышаны, потому что граф Тастемара пристально смотрел только на Летэ, как на того, кто решит его судьбу.

– Я прошу обряда Гейонеша, сир’ес, – взывал он к главе, – Как бы ни пытались меня выставить безумцем, но всякую правду считают безумной, пока она не обратится трагедией. И пусть то, что я говорю, кажется невообразимым, но вы все увидите сами. Мы жили тысячелетия в условном мире, но если мы сейчас не отреагируем, – заявил Филипп. – То мир рухнет. Подкупы, убийства, измена – вы окружены этим.

Старейшины окружали его, с величественными обликами, как у мертвецов в берестяной корзине перед погребением, и переглядывались. Никто не сдерживал насмешку; она сияла на их лицах, у кого-то ярче, как у той же герцогини Моренн, у кого-то – сдержаннее. Один лишь Летэ был крайне серьезен, и его полный молчаливой ярости взор бродил по тому, кто нарушил покой его мыслей и семьи.