И солнце взойдет (СИ)
- Автор: О'Джин Барбара
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «И солнце взойдет (СИ)». Краткое содержание книги:
Рене почувствовала это мгновенно. В тот же день, как опустела палата, Лиллиан Энгтан вызвала её в кабинет и скучающим голосом предложила занять должность главы хирургии. Она говорила так, будто ничего не случилось. Точно не её сын семнадцатью этажами выше все это время боролся с гребаным миром, самим собой, безвольным телом и фактом смерти. Пять минут! Рене до сих пор вздрагивала от этой цифры и считала в кошмарах удары на череде мониторов. Тони был мертв почти пять минут! И все же у его матери хватило наглости пойти на предательство. Ведь даже уволившись, доктор Ланг, без сомнения, принадлежал своему отделению. Хирургам и студентам, медсестрам и пациентам. Прикованный к кровати, разбитый, почти уничтоженный он всё равно незримо присутствовал в каждой молекуле воздуха. К нему приходили советоваться, по старой памяти приносили на подпись бумаги, а потом долго мялись в дверях, пытаясь справиться с чувством неловкости. Рене знала, что для Энтони это тоже было непросто, но он помогал даже тогда, когда, казалось, не мог. И вот теперь, стоило отзвучать словам кощунственного предложения, эта чудесная магия будто рассеялась. Эпоха Энтони Ланга закончилась, несмотря на категоричное: «Нет!»
Рене не знала, чего добивалась Энгтан, но спустя месяц и без того тлевший конфликт с доктором Дюссо достиг апогея. Наверное, Рене следовало догадаться. Уже наконец-то принять, что жажда власти, увы, ослепляет. К тому же, если подумать, это был логичный итог. Она вернулась сюда ради Энтони, но теперь её помощь требовалась вовсе не здесь. А на другом конце Монреаля, где на последних этажах Хабитата один гордый мужчина учился выживать сам. Так что не было ничего удивительного, когда через час, как Жан Дюссо стал главой хирургии, Рене оказалась уволена. И все же, несмотря на все размышления, она не ожидала. И, видимо, потому так ясно запомнила, как стояла посреди коридора и не понимала. Не могла принять мотивы и смысл, ведь на первый взгляд решение Дюссо вышло удивительно глупым. Да и на второй, в общем-то тоже. В отделении опять не хватало людей, близился набор резидентов, но… Но, видимо, личные счеты оказались сильнее здравого смысла. И занятая этими невеселыми мыслями Рене даже не слушала, что говорил ей в лицо мерзко улыбавшийся новый глава отделения. Зато Тони, который словно специально выбрал этот день для очередного обследования, отлично разобрал каждое слово. И когда его черная тень метнулась вперед, в ужасе замерло, кажется, все отделение.
Рене не поняла, как это случилось. Вот Энтони еще приближался с другого конца коридора, тихо скрежетало левое колесо, пока сестра из рентгенологии сосредоточенно катила его инвалидное кресло, а потом мир будто крутанули колесом из калейдоскопа. Как-то резко огромное тело заслонило собой замолчавшего Дюссо, последовал хруст, визг, несколько хирургов бросились было к ним, но не успели, и в следующее мгновение Энтони тяжело рухнул на прорезиненный пол. Словно тяжелая тряпичная кукла, он распластался перед главой отделения, пока тот прижимал к лицу скользкую от крови ладонь. Последовал общий вдох, затем тишина, и только Рене с глухим вскриком кинулась к неподвижно лежавшему телу. О том, как Тони вообще умудрился подняться и сложить для удара кулак, она задумалась много позже, когда снова сидела в темноте узкой палаты. Сейчас её волновало только одно:
— Руки! Руки-руки-руки! — отчаянно шептала она, пока пыталась перевернуть слишком тяжелого для неё Ланга. — Вот идиот! Господи… ну почему обязательно надо драться!
— Он назвал тебя сукой, — пробормотал он и наконец-то пошевелился, когда с шипением попытался упереться на локти. Ноги пока слушались плохо. — А я больше не глава отделения. Имею, черт возьми, право даже убить этого мудака!
— Ты ответишь за это, Ланг, — раздалось гнусавое предупреждение Дюссо, которого осматривала Хелен.
— Да пошел ты, — выплюнул Тони. Он наконец подполз к стене и тяжело оперся на ту спиной. Рене видела, как плещется в золотистых глазах злость от беспомощности и обидной слабости, но все равно упрямо поджала губы.
— Будто тебя это хоть когда-нибудь останавливало! Ты уже врезал ему один раз, — раздраженно, но тихо заметила она и приступила к осмотру кистей. — Что показал рентген?
Рене тщательно ощупывала каждый сустав, скользила пальцами по изукрашенной шрамами коже, а потому не сразу заметила, что ответа так и не последовало. Недоуменно подняв взгляд, она увидела неожиданно хитрую ухмылку на худом лице.
— Энтони?
— До удара было очень неплохо, — наконец отозвался он, а потом добавил совсем что-то непонятное: — Им невероятно понравится.
Рене подняла растерянный взгляд, но увидела лишь изогнутые в непонятной улыбке по-прежнему бледные губы. Покачав головой, она прошептала.
— Если ты про пациентов, то без сомнения. Такое шоу! Сначала мое увольнение, потом драка… Боже! Тони! Тебе почти сорок, а всё ведешь себя будто мальчишка.
— Считай, что пока я был мертв, в конце тоннеля мне явилось сие откровение, — хохотнул было Ланг, но тут же понял, что подобные шутки весьма неуместны. Поймав сердитый взгляд Рене, он неуклюже коснулся её шрама предплечьем и прошептал: — Все к лучшему, Вишенка. Не расстраивайся.
— Oui, — вздохнула она, чувствуя, как за ними следят десятки глаз.
Here comes the sun
Here comes the sun…
С тех пор Энтони был полон загадочности. Однако, в чем крылась причина, Рене поняла лишь через несколько дней. В тот момент, когда нашла в почтовом ящике конверт с эмблемой университета, а в нём: приглашение на собеседование и свеженький пропуск в качестве резидента в монреальский неврологический институт. Машинально просмотрев документ, Рене остановилась взглядом на размашистой подписи Филдса, под которой чуть ниже виднелась небольшая приписка карандашом, и почувствовала, что внутри вспыхнуло новое солнце.
«Я видел снимки. Спасибо. За Колина. За таблетки. За руки. P. S. Осталось последнее. Хорошего пути».
Рене на мгновение замерла, а потом аккуратно убрала документ обратно в конверт и подхватила две связки ключей. Ну а через три четверти часа тихо вошла в квартиру на последнем этаже Хабитата.
And I say it's all right!
Следующие два с лишним года пронеслись со скоростью сигнала между нейронами. Учеба сменялась работой, а та снова учебой, потому что наверстывать приходилось чудовищно много. Рене не знала спала ли хоть раз больше трех часов кряду; не помнила, что ела вчера на обед; путалась в днях недели и часах на циферблате. Могла надеть наизнанку очередной желтый свитер, швами которого по вечерам любовался смеявшийся Ланг. Да, они по-прежнему упрямо не начинали заново отношений. Никто не строил планов на будущее, не обсуждал мечты и желания. Энтони старался не мешать ни обучению, ни личной жизни, и Рене знала, что он был готов в любой момент отпустить. Но пока у него получалось, пробовал окружить именно тем, чего ей так не хватало — заботой. Он поддерживал так, как умел. Разговором, прогулкой, советом, ненавязчивым уговором. Тони учился слушать и слышать, а еще мог часами молчать, когда Рене уставала. В такие минуты он садился с ней рядом, а потом вовсе перетаскивал на колени и долго-долго рисовал на уставшей спине круги и знак бесконечности. Иногда напевал неизвестные песни, но чаще только одну. Про восходящее солнце.
Да, ему тоже было непросто. Это читалось в напряженных глазах, полуулыбках, в словах и даже в походке — Тони хромал, если его одолевали слишком мрачные мысли. Тогда Рене садилась с ним рядом и тщательно разминала большие ладони, которые часто сводили дикие судороги. Она не знала, как еще доказать свою преданность, чтобы Энтони наконец-то поверил. Однако, когда нашла свои вещи, вдруг поняла, что в ней никогда и не сомневались. А потому пестрые платья так и висели на вешалках. Аккуратно отглаженные. Едва ли когда-либо тронутые. В белой квартире на последнем этаже Хабитата им был отведен целый шкаф. И взглянув на знакомый узор из ромашек, Рене осознала, что хотя Энтони не верил себе и в себя, он все же тайно надеялся. На чудо ли, на снисхождение от собственной гордости… Кто его разберет? Однако к Рене он хотел прийти сам. В тот день, когда будет готов.