И солнце взойдет (СИ)

— Не смотри! Пожалуйста, не смотри туда, — судорожно зашептала Рене, пока в капкане ее обезумевшей хватки Энтони неизбежно поворачивался вправо. Он хотел увидеть их снова. Но нельзя… нельзя! Не сейчас! Слишком рано.

Рене в отчаянии вцепилась в него сильнее и зарычала, уткнувшись носом в бритую и перебинтованную после дренажей голову. От той, несмотря на все антисептики, все ещё тянуло снегом и кровью. Господи! Ну какая же дура! Следовало подумать намного раньше! Пять дней, чтобы догадаться просто накрыть или как-то иначе спрятать опухшие руки, подобрать правильные слова, убедить, что не все безнадежно. Но она опоздала. Тони увидел. И тогда в собственной безысходности Рене до крови прикусила губу, прежде чем торопливо выпалила:

— Все будет хорошо. Мы все срастим, все исправим. Я обещаю, что нигде не ошиблась. Но если нужно, я…

Она хотела сказать, что будет оперировать сколько потребуется, но прервалась, когда Энтони слегка поднял голову. И в его взгляде было столько усталой насмешки, что Рене неожиданно осознала, как же глупо для него все это прозвучало. Будто она опять надоедала со своими нервами, Хэмилтоном и никому ненужным прошлым, только вот теперь речь шла не об академических порывах. На кону стояло его будущее, в которое Энтони, похоже, больше не верил. А потому конец ее бессмысленной теперь фразы прозвучал совсем иначе.

— Я найду лучшего нейрохирурга, — тихо и уверенно закончила Рене.

Однако ответа она так и не дождалась. Тони закрыл глаза, а затем равнодушно откинулся на подушку, дав понять, что на этом настал его личный конец разговора. Больше он обсуждать это не собирался, да и что здесь сказать. Тешить пустыми словами? Давать шансы ложной надежде? Их обоих не обмануть этой чушью. А потому Рене разжала объятия и отступила. Она смотрела на лежавшего перед ней мужчину и наконец-то полностью осознавала, о чем в Женеве говорил Максимильен Роше. Дороги, шансы, перерождение… Он был тысячу раз прав, когда взял с неё обещание, потому что — Господи! — кажется, их путь начался вот в это мгновение. И тогда, в тишине палаты Рене надела на Энтони кислородную маску, а потом вновь забралась в свое кресло и сосредоточилась на движении грудной клетки. Вдох-выдох. Она не уйдет. Вдох-выдох. Даже если прогонит.

Эту ночь они провели в полном молчании. Тони, наверное, спал, а Рене куталась в давно нестираный свитер и не сводила глаз с мониторов. Она знала, что будет делать, а потому следующим утром уверенно сопротивлялась биению ветра от больших лопастей.

У больницы в Гаспе не было специальной площадки. Рене стояла около главного входа посреди торопливо расчищенного кусочка земли и ежилась под падавшим снегом. Она наблюдала, как осторожно грузили внутрь огромного вертолета каталку. На боку красно-белого монстра виднелась эмблема монреальской больницы, из глубины доносились знакомые голоса, отчего руки непроизвольно все сильнее стискивали телефон. Все, что было у Рене из вещей. Ни шарфа, ни куртки, которые остались где-то в ординаторской отделения. Она не думала о таких мелочах, когда шла следом за доктором Фюрстом, а тот молчал и лишь сильнее поджимал тонкие бледные губы. В бледном солнце нового года его рыжие волосы казались немного блеклыми, будто выгоревшими. А написанная на лице решимость граничила с бунтом. Кажется, глава анестезиологии готовился к самому сложному в своей жизни сражению. Рене почувствовала, как что-то сжалось внутри. Кажется, Фюрст готовился воевать именно с ней.

Наконец, когда в салоне лязгнули фиксаторы, Алан легко спрыгнул вниз и замер перед напряженной Рене.

— Ты остаешься здесь, — ровно произнес он.

Дикий ветер сбивал с ног, но Рене даже не покачнулась, когда шагнула вперед.

— Я лечу с ним. Это не обсуждается.

— А зачем? — последовал неожиданный вопрос, который своей неуместностью застал Рене врасплох. В смысле?! Она открыла рот, а потом нахмурилась. Тем временем, горько усмехнувшись, Алан бездумно пригладил растрепавшиеся рыжие волосы и заговорил: — Ты рискуешь совершить большую глупость. Я видел протокол операции и знаю, что он означает. Для Тони это конец. Ничто. Финиш карьеры, но лучше бы жизни. Это понимаю я, в этом не сомневается он, но боишься признаться ты.

— Еще рано строить прогнозы! Рано подводить черту, и уж точно слишком рано терять надежду. Я найду для него лучшего нейрохирурга и…

— Очнись! Он никогда больше не встанет за стол, даже если вообще сумеет подняться. — Алан вдруг коротко рассмеялся и устало потер лицо. — За годы работы с Энтони я достаточно навидался подобных травм. Десятки, едва ли не сотни. А итог, Рене, всегда один.