Византия в эпоху иконоборчества

Поэтому полновластие императорского статуса автоматически оборачивается против самого же носителя царской власти, предопределяло его высшую ответственность перед Христом и всем обществом. Иными словами, если для императора нет ничего невозможного, то он и отвечает за все, что происходит в государстве. Любое нестроение в государстве и Церкви било по конкретному царю, нередко предрешая его судьбу[659].

Высокий смысл царского служения Христу едва ли не автоматически предполагал обязанность царя участвовать в делах Церкви и в церковном управлении. Полагалось, что власть дана ему Богом главным образом для сбережения чистоты православного вероучения — поэтому он и именовался defensor («защитником») Церкви. Первоначально византийское правосознание не было столь категоричным по отношению к своим императорам, и некоторые из них самоустранялись от участия в богословских и догматических спорах, а также от принятия по ним последнего решения. Но позднее такая ситуация стала уже невозможной. Ведь весь римский народ видел в них служителей Божьих, получивших власть от Творца для того, чтобы воспитываемый под их влиянием род человеческий призвать на служение священническому закону и под руководством Бога возрастить блаженную веру.

Сохранить, сберечь истинную веру и требовать от своих подданных вести благочестивую жизнь — не право, а обязанность императора. Иными словами, Церковь предоставляла императору исключительные, едва ли не абсолютные полномочия, вменяя ему в обязанность налагать на Византийское государство церковный закон, которому сам же царь был подчинен[660].

О царях говорили: «Хранители непорочной нашей христианской веры и ревнители славы Божьей, верные императоры наши, имеющие попечение обо всем, что угодно Богу и что полезно нам, христианам»[661]. В своем письме императору Константу II Армянский католикос и сановники пишут буквально следующее: «От вдохновенных пророков и апостолов Христа мы получили заповедь молиться о боголюбивом твоем царствовании, обо всех князьях и войске и обо всем богохранимом дворе, над которым покоится любовь Божия, и благодать божественных даров явно покоится на вас. Твое царство велико и сильнее, чем все царства; оно увенчано не рукой человека, но десницей Бога. Его ничто не может заменить, кроме царства Христова»[662].

Как указывалось ранее, папа Григорий II допускал довольно резкие выражения в своих посланиях к императору Льву III Исавру. Но даже в обращении к «такому» царю понтифик называет его «главой христиан» и отмечает, что царскую власть ему дал непосредственно Господь[663].

И Римские императоры, практически без исключения, полнокровно исполняли свой долг перед Богом, ставя интересы Церкви на первое место. «Мы так ратуем за истину, так ревнуем о благочестии, так заботимся о церковном благосостоянии, так желаем утвердить древние постановления, что, оставив занятия делами военными и попечение о делах политических, поставили первым для себя делом восстановление мира во Вселенской Церкви», — писали Римскому папе императрица св. Ирина и император Константин VI[664].