Византия в эпоху иконоборчества

Поскольку все три могущественных силы, а также Римский царь, жили по одним и тем же законам, данным Христом, имели одинаковые цели и задачи, подобная политическая конструкция отличалась удивительной живучестью, гибкостью и гармонией. Эта «симфония» не была статичной: в различные периоды времени под влиянием самых разных обстоятельств то одна, то другая сила получала некоторое преобладание в жизни византийского общества. Но в целом система функционировала очень успешно.

Здесь следует заметить, что «симфония властей» возникает лишь тогда, когда Церковь и государство, общество сакральное и политическое, царская власть и священноначалие при всем различии их природ и статусов представляют собой единый органичный союз, различимый изнутри лишь в частностях (где проявляется церковное начало, а где — государственное), но неразличимый вовне. Естественно, для полной «симфонии» нужно, чтобы церковное общество в материальном смысле совпадало с обществом политическим по членам и географии. И, как мы знаем, на протяжении многих веков существования Византии эти условия сохранялись почти неизменными.

Конечно, никакой деспотии царская власть в Византии не представляла. Считалось само собой разумеющимся, что император подчиняется закону. На первый взгляд этот тезис кажется бессмысленным, поскольку царь, как живой образ закона, являлся единственным источником всего корпуса законодательства Римской империи. Но именно следование праву делало императора законным владыкой. И совершенно верна мысль, что для византийского сознания не всякая власть легитимна, а лишь та, которая избирает уважение к законам. «Этой простой идее античная традиция придала форму парадокса, в котором первое высказывание заимствовано из эллинистической литературы: император не подчиняется законам, так как он сам есть „живой закон“, к чему второе высказывание делает коррективу: но законный правитель должен стараться соответствовать законам. Короче говоря, легитимность сообщается через обращение к законности»[655].

Византийское сознание довольно быстро нашло для себя формулу примирения этого «парадокса». Вообще, «с точки зрения Православия, любая другая форма верховной власти, кроме монархии (как это ни парадоксально, любой, хотя бы и не православной), является беззаконной политией в том смысле, что царь — это „воплощенный закон“, и при его отсутствии у власти нет божественной санкции, а значит, нет и божественного права издавать законы. В случае же превращения законной монархии в тиранию у христиан всегда оставалось в запасе одно средство — мученичество. Именно мученики (и зачастую весьма высокого социального положения) свидетельствовали о неправде тирании в Византии, так что когда в синаксарях и минеях мы находим во множестве стандартный зачин „В царствование нечестивого царя…“ — это значит, что мы имеем дело с христианским сопротивлением тирании»[656].