Князь Меттерних. Человек и политик

Меттерниху важно внести разлад во франко-английские отношения. В самом начале 1837 г. он пишет Аппоньи с расчетом и на Луи-Филиппа: «Совершенно определенно, что так называемый альянс с Англией с каждым днем все тягостнее для короля-консерватора… он находит в вигах ложных собратьев»[898]. Такой союз для Луи-Филиппа — серьезная ошибка. Прежде всего это относится к испанским делам, где король, претендующий на то, чтобы считаться консерватором, вместе с англичанами выступает против подлинно консервативных сил, поддерживая либералов и радикалов[899].

Канцлер оставляет дверь открытой для позитивных подвижек в австро-французских отношениях. Перспективы в этом направлении он связывает с тем, что король, на его взгляд, все более тяготеет к консерватизму в противовес столь сильным среди его министров радикальным тенденциям. Углубление противоречий между королем-консерватором и министрами-радикалами неизбежно.

Из французских политических деятелей Меттерних выделяет Франсуа Гизо. Именно в нем он видит человека, с которым возможно плодотворное сотрудничество. В этом сказались проницательность канцлера и его обостренный консервативный инстинкт. Ведь не кто иной, как Тьер, в противовес англофилу де Брольи, выступал за углубление франко-австрийского сотрудничества. Но этот экстравагантный, склонный к авантюрам политик вызывал у Клеменса серьезные опасения. Не располагало канцлера к Тьеру и журналистское прошлое французского министра: «Самый худший исходный пункт для карьеры человека, желающего возвыситься до политических дел, — это профессия журналиста. Те, кто воспитан в газетных редакциях, имеют дело главным образом с воображаемым миром, которого нет». Этот опыт предшествующей деятельности, развивал свою мысль князь, оказывается для них непреодолимым препятствием, когда «они хотят использовать свои способности на практической почве: таков и казус Тьера». Если Гизо, по оценке Меттерниха, — «консервативный идеолог», то Тьер — «практический революционер»[900]. Правда, далее оговаривается он, «оба они хотели бы сохранить то, что существует. Все же они отличались и всегда будут отличаться друг от друга, сегодня и завтра, в выборе средств для достижения одной и той же цели»[901].