Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]

«Раскольников взял фуражку и, задумавшись, пошёл из комнаты... Надо кончить с Свидригайловым, думал он, и во что бы то ни стало и как можно скорей. Этот тоже, кажется, ждет, чтобы я сам к нему пришел». И в это мгновение такая ненависть поднялась вдруг из его усталого сердца, что, мо­жет быть, он мог убить кого-нибудь из этих двух: Свидри­гайлова или Порфирия. По крайней мере он почувствовал, что если не теперь, то впоследствии он в состоянии это сде­лать. «Посмотрим, посмотрим, повторил он про себя.»

«Но только-что он отворил дверь в сени, как вдруг столкнулся с самим Профирием. Тот входил к нему. Рас­кольников остолбенел на минуту, но только на одну ми­нуту. Странно, он не очень удивился Порфирию и по­чти его не испугался (курсив мой. — Г. М.). Он только вздрогнул, но быстро, мгновенно приготовился. «Может быть развязка! Но как же это он подошел тихонько, как кошка, и я ничего не слыхал? Неужели, подслушивал?»

Но Порфирий Петрович и не думал подслушивать. Ина­че он неминуемо натолкнулся бы в сенях на только-что до того выходившего Разумихина. Для чего же понадобилось Достоевскому задерживать развитие повествования на такой, казалось бы мелочи, на том как именно столкнулись Рас­кольников с Профирием? Раскольников бессознательно на одно мгновение почувствовал то, что творилось в глубине его собственной натуры, он бессознательно подсмотрел со­кровенное мгновение: переход того, что назрело внутри в наружное, в явное. Молниеносное прозрение, чувством со­вершившееся в душе и уже поступающее наружу, история каждого из нас. Но мы не придаем тому никакого значения, а Достоевский придавал и, доверяясь умом и сердцем тако­му тайновидению, познавал духовную сущность человека.

В ту самую минуту, когда Раскольников тронулся с ме­ста, чтобы идти к Свидригайлову, он натолкнулся на Пор­фирия, появившегося перед ним «тихонько, как кошка», правильнее же сказать, как бесшумно воплотившееся приви­дение. Достоевский всегда в своём творчестве пребывает на грани, отделяющей потустороннее от мира явлений, будучи художником духовного строя, он мог в часы творческого напряжения постигать переход в нашу трехмерность того, что зародилось и назрело там, в глубине человеческого ду­ха. «Странно, он не очень удивился Порфирию и почти его не испугался» — говорит Достоевский.

Всей своей натурой Раскольников бессознательно чув­ствовал, что стоит ему действительно решиться пойти к Свидригайлову не то за советом, не то в томительных по­исках «воздуха», тотчас же на его пути встанет Порфирий, как право охраняющее от бесправия. А ведь и то и другое жило и враждовало в душе идейного убийцы и терзало её, требуя выбора. Оттого и не удивился Раскольников внезап­ной встрече с Порфирием, что нёс его в себе и жаждал вы­хода из тупика.

Порфирий Петрович пришёл к Раскольникову не толь­ко для того чтобы сказать ему решительно и окончательно, кто убил ростовщицу, но и для того, чтобы покаяться в сво­их прежних приемах и уловках и еще торжественно отречь­ся от праздной, ни к чему не ведшей психологии. Как дошел он до непоколебимой уверенности в том, кто именно убий­ца? На этот вопрос имеется всего лишь один неопровержимый ответ: он духом своим ведал и сердцем чувствовал дух Рос­сии. Знание этого необычайного судебного следователя, это­го метафизического сыщика, этого двойника самого Досто­евского, было глубоко религиозным, мистическим. Смер­тельная тревога за судьбы России, духовное ведение её под­спудных пластов и течений, её тяжких исторических грехов и великих страданий, вот что открыло и без того зрячие гла­за Порфирия на преступление Раскольникова, на преступле­ние, можно сказать и тогда и ныне глубоко злободневное. Не вещественные, чрезвычайно шаткие доказательства, и уж, конечно, не психологические выводы а 1а Фрейд, помог­ли Порфирию уловить истину, нет, ему единственно и всеце­ло помогла знаменательная Родина статейка, одновременно и злая и молодая и наивная, наивная как несчастная комсо­молка, соблазненная бесовскими внушениями, до наших дней еще невиданных извергов, предсказанная Достоевским;