![Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/5/2/7/5/1/svet-v-nochi-o-prestuplenii-i-nakazanii-opyt-medlennogo-chteniya-download.jpg)
Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]
- Автор: Мейер Георгий Андреевич
- Год: 1967
- Язык: русский
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Свет в ночи [(о «Преступлении и наказании») Опыт медленного чтения]». Краткое содержание книги:
https://otr-online.ru/programmy/prav-da/solo-nikolay-aleksandrov-32171.html
Разумихин от прилива радости совсем растерялся и в ответ забормотал в восторге отрывистые слова, из которых можно было понять, что для него — Бог с ними с секретами, но что он... узнает секрет. «И уверен, — заключил он, — что непременно какой-нибудь вздор и страшные пустяки и что ты один все и затеял. А, впрочем, ты отличнейший человек! Отличнейший человек!...»
Едва зарождавшийся в нем какой-то слепой зачаток подозрения, как рукой сняло, теперь он знал, что ему делать и к чему приложить свсщ Оц рерадл в жизнь и сердцем ведал, что стоит только отдаться безоглядно, не рассуждая её мудрому течению, и она рано или поздно вынесет верующего в неё, как Богом данную, на желанный берег. Сближение душ Разумихина и Раскольникова, их единение во имя предстоящего жизненного подвига, состоялось наяву. Вот почему Разумихин, втайне предчувствовал свою нерушимую духовную связь с Раскольниковым, метафизически уже прежде состоявшуюся, вошел к нему и в него, сам того не сознавая, не постучав предварительно в дверь.
«— А я именно хотел тебе прибавить, — сказал Раскольников, — да ты перебил, что ты это очень хорошо давеча рассудил, чтобы тайны и секреты эти не узнавать... Все в свое время узнаешь, именно тогда, когда надо будет. Вчера мне один человек сказал, что надо воздуху, человеку, воздуху, воздуху! Я хочу к нему сходить сейчас и узнать, что он под этим разумеет».
Итак, тёмная тяга к Свидригайлову не ослабевала в идейном убийце, он по-прежнему надеялся утвердиться в своем русском ницшеанстве до Ницше, и его упорство можно было бы лучше всего определить восклицанием: «нет, врешь, мы ещё поборемся!». Но Разумихина слишком захватило нахлынувшее на него счастье, чтобы мог он с полным вниманием отнестись к словам Раскольникова о воздухе.
Разумихин стоял в задумчивости и волнении и что-то соображал.
«Это политический заговорщик! Наверно! И он накануне какого-нибудь решительного шага, — это наверно! Иначе быть не может и... и Дуня знает... — подумал он вдруг.»
Так к тебе ходит, Авдотья Романовна, — проговорил он, скандируя слова, — а ты сам хочешь видеться с человеком, который говорит, что воздуху надо больше, воздуху и... и стало-быть, и это письмо... это тоже что-нибудь из того же, заключил он как бы про себя.
Какое письмо?
Она письмо одно получила, сегодня, её очень встревожило. Очень, слишком уж даже...
Они оба помолчали.»
Тут Разумихин перескочил на другое и заговорил об убийстве процентщицы, подсмеиваясь над своей недавней уверенностью в невиновности красильщика и над собственными психологическими доводами, которыми он еще так недавно стремился оправдать во всем сознавшегося Микол- ку. С такой же точно психологической правдоподобностью доказывал он теперь обратное, невольно показывая, что все наши праздные и беспомощные занятия психологией не что иное, как довольно остроумная иллюстрация к русской поговорке «закон — что дышло, куда повернешь, туда и вышло».
Говоря о красильщике, Разумихин вспомнил кстати Порфирия Петровича, сообщившего ему всё о Миколке, сознавшемся в убийстве ростовщицы.
Он это отлично мне разъяснил. Психологически разъяснил, по-своему.
Он разъяснил? Сам же тебе и разъяснил?
Сам, сам; прощай! Потом еще кой-что расскажу, а теперь дело есть. — Он вышел».
Порфирий Петрович был мастер своего дела и отлично знал цену всевозможным психологическим прогулкам по самым дальним закоулкам. Обмануть Разумихина, ему ничего не стоило. Он был заранее уверен, что тот непременно поведает всё Раскольникову и тем, надо полагать, поставит убийцу в тупик.
«— Это, это политический заговорщик, это наверно?» — окончательно решил про себя Разумихин, медленно спускаясь с лестницы. И сестру втянул; это очень, очень может быть с характером Авдотьи Романовны. Свидания у них пошли.'.. А ведь она тоже мне намекала... По многим её словам... и словечкам... и намёкам, всё это выходит именно так... Но что же значит теперь это письмо? Я подозреваю... Гм.' Нет это я всё разузнаю».
«Он вспомнил и сообразил все о Дунечке, и сердце его замерло. Он сорвался с места и побежал».
*
«Раскольников, как только вышел Разумихин, весь как бы обновился; опять борьба — значит нашелся исход!». Он уже досадовал на себя за то, что признался Соне в своем преступлении; «Ослабел, значит, мгновенно и радикально! Разом! И ведь согласился же он тогда с Соней, сам согласился; сердцем согласился, что так ему одному с этаким делом на душе не прожить.»