![Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/9/5/2/0/vladimir-sharov-po-tu-storonu-istorii-litres-download.jpg)
Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]
- Автор: Коллектив авторов, Липовецкий Марк Наумович
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: НЛО
- ISBN: 9785444813935
- Жанр: Культурология
Электронная книга - «Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]». Краткое содержание книги:
При этом есть все основания рассматривать палимпсест не только как главный принцип текстопорождения, но и как инвариантное ядро поэтики Шарова в целом. Дело в том, что палимпсестность реализуется в шаровских романах одновременно на уровне тематики и в структурно-композиционном плане.
Инвариантную тему Шарова можно в предельно сконцентрированном виде определить как «соединение / переплетение одного с другим», «наложение / наслоение одного на другое» (в пределе – «соединение всего со всем»). Эта тема разрабатывается на различных уровнях поэтики, определяя повествовательную технику, сюжетную логику, конфигурацию системы персонажей, наиболее значимые мотивные комплексы прозы Шарова365; а также она разворачивается в металитературных рассуждениях персонажей и самого автора.
Выразительные примеры тематизации палимпсестности или близких к ней феноменов содержатся уже в романе «След в след»366. Один из его героев, Константин Кострюков, после фронта работает школьным учителем. Испугавшись последствий своего ночного пьяного дебоша, он пишет признательные показания в ученической тетради, создавая тем самым жуткий палимпсестообразный текст: «Сначала хотел выдрать исписанные листы, но потом не стал и, просто перевернув, начал писать с последней страницы»367.
Другой пример «незаметного», но семантически значимого проявления палимпсестности на уровне тематики дает роман «Возвращение в Египет». В одном из писем главного героя Коли к его дяде Артемию возникает природный образ с явственным значением палимпсестности, проецирующийся на историю России, которая осмысляется в перспективе насилия: «Голубика в сезон лежит друг на друге в несколько слоев: идешь, а за тобой, будто это наша история, кровавые следы»368.
Наконец, в качестве своеобразного палимпсеста у Шарова регулярно предстает история того или иного рода. Приведем только один пример из множества имеющихся. В романе «След в след» первичный нарратор Сергей Петрович Колоухов, насыщая свой рассказ вставными текстами, один из них (озаглавленный «Семейная революция») завершает так, чтобы его концовка стала названием следующего («История моего рода»):
Медленно, шаг за шагом, я собирал наши семейные предания, пока вдруг не обнаружил, что лакун сделалось меньше, края рассказанных историй и легенд сблизились, начали цеплять друг друга и наконец соединились в
ИСТОРИЮ МОЕГО РОДА369.
Этот пример показывает, как при реализации темы продолжения одним человеком жизни другого формальный и тематический уровни романных конструкций Шарова оказываются изоморфными.
На уровне нарративной организации палимпсестность романов Шарова достигается, как уже говорилось, с помощью сочетания пересказа и приема «текст в тексте». Примеры того, как пересказ сосуществует с текстами, включенными в повествование целиком, многочисленны. Наиболее отчетливо это происходит в романе «След в след». Помимо пересказов в нем содержатся три вставных текста, приведенных дословно и имеющих собственные заглавия («Важное задание», «Семейная революция» и «История моего рода»), а также несколько стихотворений, опубликованных позднее в единственном поэтическом сборнике Шарова «Рама воды». Любопытно, что в первом, журнальном варианте романа370 содержался также объемный трактат под названием «Психология русской истории» (первая версия эссе «Верховые революции»), убранный автором при переизданиях. В последнем же романе, «Царство Агамемнона», чрезвычайно подробный пересказ статьи из журнала «Esquire», выполненный первичным нарратором, соседствует с эссе «Бал у сатаны: его этика и эстетика».
Далее сосредоточимся на пересказе371. В каждом романе Шарова содержатся радикальные философские, историософские, теологические доктрины. Характерно, что все они даются исключительно в пересказе, вследствие чего их авторы становятся персонажами рамочных историй первичных или вторичных нарраторов372. Иначе говоря, первичный нарратор, рассказывающий обрамляющую историю, никогда не является у Шарова носителем магистральной философской, теологической или историософской концепции; он, как правило, движим стремлением собрать разнородные интеллектуальные «следы», оставшиеся от самых разных людей373. Это стремление мотивируется различными идейными и/или психологическими причинами, общим знаменателем которых является необходимость в меморизации. Так реализуется магистральный этический жест шаровских персонажей – нарративная фиксация памяти о людях (равнозначная их воскрешению374), проигнорированных «большими нарративами»375. Перефразируя известную формулу, можно сказать, что в романах Шарова homo conservat omnia.
365
Ср. различные варианты реализации этой общей темы в сборнике «Рама воды». Ограничимся несколькими примерами: «Деревья ходят по воде / Христом, оторванным от почвы …Между собой они сплелись, / И нет ни одного изгоя. / Соединенные судьбою / В них крест и человек слились»; «Тела корней земных в горгоньей пляске / Сплелись в клубок и стали заодно»; «И вот оно, еще не явно / Связующее нас в одно, / Как в хоре, истинно и равно / Продлилось, соединено» (Шаров В. Рама воды. Сборник стихов. М.: ArsisBooks, 2016. С. 23, 35, 36).
366
Мы опираемся не на первоначальный вариант этого романа, а на его позднейшую редакцию, опубликованную в 2016 году.
367
Шаров В. След в след. М.: ArsisBooks, 2016. С. 191.
368
Шаров В. Возвращение в Египет. М.: АСТ; Редакция Елены Шубиной, 2015. С. 101.
369
Он же. След в след. С. 216.
370
См.: Шаров В. След в след: Хроника рода в мыслях, комментариях, основных датах // Урал. 1991. № 6–8.
371
Одним из видов пересказа у Шарова можно считать изменяющее текст переписывание. На значимость «сюжета переписывания» в прозе Шарова обратила внимание А. Пантюхина: Пантюхина А. И. Семантика сюжетов переписывания в романах В. Шарова «След в след» и «Воскрешение Лазаря». С. 211–218.
372
О типологии нарратора «[п]о месту… занимаемому в системе обрамляющих и вставных историй», см.: Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2003. С. 79–80.
373
Ср. совершенно иную семантику мотива следа в «Раме воды», где слово «след» встречается в 6 из 27 стихотворений (не считая стихотворений в прозе).
374
Генезис этой этически окрашенной утопии тотальной меморизации очевиден и многократно эксплицирован самим Шаровым – ее истоки лежат в «философии общего дела» Н. Ф. Федорова. О «философии общего дела» как «утопическ[ом] проект[е]… возник[шем]… в целях сохранения памяти», см.: Гюнтер Х. По обе стороны утопии: Контексты творчества А. Платонова. М.: Новое литературное обозрение, 2012. С. 31.
375
Герои Шарова в силу различных причин одержимы наррацией. Так, например, первичный нарратор романа «До и во время» осознает, что не может «заснуть и забыться», пока не будет окончена «длинная печальная история» Жермены де Сталь (Шаров В. До и во время. М.: ArsisBooks, 2009. С. 309).