Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

То, что под пером Шарова история текстуализируется350, а его романы складываются не непосредственно из событий, а из рассказов (чаще – пересказов) об этих событиях, неоднократно отмечали критики и литературоведы351. Однако эти верные замечания преимущественно имеют характер отдельных, точечных наблюдений, поскольку никто из писавших о прозе Шарова не ставил перед собой задачи системного рассмотрения специфики ее нарративной организации и скрывающихся за повествовательной структурой идеологических импликаций.

Говоря языком нарратологии, в произведениях Шарова «рассказ» абсолютно доминирует над «показом», причем их нарративность не в состоянии поколебать даже значительный объем содержащихся в них декларативных высказываний (разного рода доктрин и концепций), помещенных в рамочный нарратив. По словам Ж. Женетта, «…эпическое произведение, сколь бы значительную часть ни занимали в его массе диалоги или прямая речь – даже если эта часть больше, чем собственно повествовательная, – все-таки остается по сути повествовательным, поскольку диалоги в нем обязательно обрамляются и вводятся повествовательными частями, которые образуют буквально глубинный фон, как бы канву для его дискурса»352. И в то же время шаровские романы в некотором смысле стремятся к анарративности. Дело в том, что ключевые события в них, как правило, повторяются раз за разом (наиболее показательный пример – роман «Репетиции»), создавая череду итераций (М. Липовецкий) и автоматически переставая быть событиями. Это порождает самые разные трактовки: о произведениях Шарова пишут, что они «радикально историчны»353, что им присущ «магический историзм»354 или «постмодернистский квазиисторизм»355; их даже характеризуют как «исторические романы»356.

Так или иначе, важнейшей чертой нарративного устройства романов Шарова, пока, насколько нам известно, не отмеченной исследователями357, является то, что они организованы как палимпсесты. В каждом из своих романов Шаров, никогда не работавший в малых жанрах художественной прозы (вероятно, именно потому, что небольшой объем не мог бы предоставить ему такой возможности), создает сложный «необарочный»358 палимпсест нарративов.

Соглашаясь с тем, что «о палимпсесте в литературоведении можно вести речь… только лишь в переносном значении»359, под палимпсестом мы понимаем «напластование» нарративов, осуществляющееся в романах Шарова двумя сочетающимися друг с другом способами. 1) Пересказ (зачастую – многократный пересказ), в той или иной мере искажающий исходную историю. 2) Различные варианты «текста в тексте»: от включения в роман какого-либо другого целостного вербального текста (стихотворения, письма, статьи, дневниковой записи, эссе, трактата и т. д.)360 до геральдической конструкции361 (по Ж. Женетту)362. Часто цитируемое определение палимпсеста применительно к литературе, предложенное Ю. Шатиным («иерархия просвечивающих друг через друга текстов вплоть до главного – архитекста…»)363, не вполне релевантно в случае Шарова, поскольку у него иерархия упраздняется, исключая всякую возможность добраться до некоего «архитекста» по причине его отсутствия364.