Владимир Шаров: по ту сторону истории [litres]

…нужно дать понять: в отличие от американцев, мы совершенно не боимся разрушения крупных городов. Чего бояться людям, живущим вечностью? Москвичам и питерцам рекомендую за ближайшие два-три дня исповедоваться и причаститься. А глубинная Россия без миллионников, с их кислотной пеной, только лучше жить будет.

С одной стороны, речи Чаплина заставляют вспомнить популярное в 2010‐х годах mot о том, что нынешние публичные спикеры делают ненужными сатирические изображения, например в духе Владимира Сорокина. Сегодня можно сказать и более широко: публичные перформансы цинизма и оправдания государственного насилия в России 2010‐х «догнали» безумцев и провокаторов из прозы Шарова так же, как они догнали произведения Сорокина. С другой стороны, верно и обратное: Шаров в своем последнем романе выступает не столько как предсказатель, сколько как комментатор резкого роста роли агрессивных спикеров в публичной сфере, чья брутальная риторика воспринимается как нарочитая и театрализированная.

Горалик в «Апографиях» деконструирует важнейший аспект мифа о советской жизни в современной российской культуре: эта жизнь якобы была основана на единой системе норм, обеспечивающей «нормальное» функционирование общества. Из «Апографий» следует, что никаких единых норм не было, а взаимодействия между людьми во многих случаях строились на чувствах обиды и отчаяния и, конечно, на повседневном насилии. Шаров на протяжении всей своей писательской деятельности деконструирует другую сторону того же мифа о советском, сложившегося в 1990–2000‐х годах. Этот миф утверждает, что советское было по своей сути якобы религиозным и продолжающим «православные» традиции России. На протяжении девяностых главными адептами этой точки зрения в публичной сфере были Геннадий Зюганов и его единомышленники из числа «гибридизаторов» коммунистической и ультраправой риторики339 – хотя, конечно, идеологи из романов Шарова всегда несравнимо утонченнее и сложнее Зюганова.