ХX век: проработка прошлого. Практики переходного правосудия и политика памяти в бывших диктатурах. Германия, Россия, страны Центральной и Восточной Европы

Как свидетельствуют доступные документы того периода, власти были главным образом обеспокоены не столько идеями создания памятника или проведения реабилитации жертв сталинских репрессий (этими вопросами они были готовы заниматься сами, правда на своих условиях), сколько критикой в адрес советской системы и действующего партийного аппарата, а также возможным привлечением к ответственности виновных в нарушениях прав человека.

Так, в записке заведующего Идеологическим отделом ЦК КПСС Александра Капто, посвященной октябрьской конференции «Мемориала», жестко осуждались участники встречи, выражавшие критику в адрес властей и выступавшие с инициативами, выходившими за грани дозволенного. «Ряд ораторов, — писал Капто в ЦК КПСС 3 ноября 1988 года, — допускали грубые выпады против недавнего утверждения на сессии Верховного Совета СССР указов о собраниях, демонстрациях и митингах, о правомочиях внутренних войск МВД (Дрюмин, Григорьянц), высказывались против однопартийной системы, которая якобы не может быть гарантией от повторения прошлых ошибок (Куликов из Кемерово), предлагали, чтобы общество „Мемориал“ занималось сбором и расследованием материалов о репрессиях не только в СССР, но и в других социалистических странах (Кривенко — сотрудник Института мировой экономики и международных отношений)»[1321].

Капто вторил председатель КГБ СССР Владимир Крючков в своей записке в ЦК от 16 ноября: «Работу конференции, ее ярко выраженную политическую, а в отдельных случаях антипартийную направленность определили выступления представителей „московской инициативной группы «Мемориал»“, „демократического союза“, „московского народного фронта“ [sic], неофициальных журналов „Гласность“, „Экспресс-хроника“, а также ряда других лиц, известных своими антиобщественными выступлениями»[1322]. Особенно неприятно поразила шефа КГБ речь Юрия Скубко, отметившего, что «действующая в нашей стране политическая система, несмотря на перестройку, остается системой действующего сталинизма», и предложившего принять резолюцию с тезисом о том, что «десталинизация не может быть осуществлена до тех пор, пока в стране действует однопартийная система»[1323].

Представление о мерах, предпринимаемых властями для нейтрализации независимых активистов, может дать секретная записка, направленная 11 ноября в ЦК КПСС руководителями нескольких отделов ЦК и Московского городского комитета (МГК) партии. В ней авторы выражают особую обеспокоенность, что в «Мемориал» «входят некоторые экстремистски настроенные лица, в том числе являющиеся членами незарегистрированных организаций типа так называемого „демократического союза“»[1324]. Стремление таких активистов «захватить лидерство в движении» могло, по мнению высокопоставленных партийных чиновников, привести «при негативном развитии событий» «к образованию новой общественно-политической организации, которая будет находиться в конфронтации с партийными и советскими органами»[1325].

Итак, именно независимая гражданская инициатива, неподконтрольная партийному руководству, больше всего страшила представителей партаппарата. В итоге ими предлагался ряд мер, нацеленных на предотвращение развития независимого гражданского движения (как эвфемистически сформулировали авторы письма, «чтобы предотвратить монополию обсуждения и трактовки всего комплекса вопросов, касающихся репрессий»)[1326].