Чернобог (СИ)

Перед ней маячил полный придурковатого задора Илья с большим лососем, зажатым жабрами в пальцах. Лосось злобно кривил изогнутую пасть, в целом соответствуя Светкиному душевному состоянию. Илья широко улыбался.

«Как Седрик у Инессы на даче, когда мышей в постель таскает, — сравнила Светка научника с кафедральным котом и выкопала из складок спальника телефон. — Четыре утра. Началось туземное рабство».

— Приготовь. Я за лошадями в Мынто. Через два часа уедем.

— И-илья Каримович, — Светка не сдержала зевок. — Ну чем вам тушёнка не угодила?

— Я не буду есть этот трупный яд. И ты не будешь. Собирайся.

— Четыре утра, — Касаткина, без особой надежды вразумить его, потрясла мобильником.

Илья презрительно выгнул бровь.

— Ты что, спать сюда приехала?

Он бросил рыбину Светке в спальник и, не обращая внимания на её брезгливый визг, исчез из палатки.

Касаткина нехотя потащилась на кухню через спящий лагерь, включила генератор, чтобы стало хоть что-нибудь видно, и залезла в телефон. Голова отказывалась сообразить нужный рецепт, хорошо, что близ Мынто нормально ловила сеть. Голоэкран мобильного засветился набором текста в поисковике: «как разделать лосось». Вереница разнообразных кулинарных сайтов хором поведала о том, что из одной хорошей рыбины может выйти несколько полноценных блюд. Светка отрезала голову и хвост на суп и принялась пилить тушку на стейки. Илья велел собрать часть добычи в поход к мегалитам, а значит, делиться мясом с группой он не намеревался. Касаткина, борясь со стыдом, разделывала жирного лосося. Она молила богов, чтобы никому не приспичило вскочить пораньше и явиться на кухню. Тогда ей пришлось бы объясняться, отчего это доценту Айвазову полагалась деликатесная рыба, а прочим членам экспедиции — тушёнка из принтера. То, что Илья добыл лосося сам и являлся полноправным хозяином мяса вряд ли сгодилось бы за достойное оправдание. Хотя оправдываться было по сути не в чем, да и скрыть следы деяния тоже не представлялось возможным. Кухня один чёрт провоняла рыбой, и потому Касаткина решила хоть наваристой ухой как-то сгладить неловкое положение. Илья обязательно будет ругаться, думала Светка. Но и голову с хвостом он вряд ли станет есть. Бросит зверью или духам на разживу. Уж лучше задобрить профессуру! Светка успела запарить сухой лук и промыть рис, засунуть субпродукты в кастрюлю для бульона, а также выложить стейки на сковороду. И тут в кухне, как нарочно, появился недосоня Толик. Углядел, что творится на плите, подошёл и заметил, пока Светка не знала, куда ей деваться от стыда:

— Айвазов?

— Нет, лосось, — попыталась отшутиться Касаткина, глядя на искривленную пасть в кастрюле. — Впрочем, какое-то сходство есть.

— Надо было позвать Инессу на краниографическое описание, — поддал юмора Толик. Потом уставился на сковороду: — «Мы делили апельсин, много наших полегло». Я так понимаю, что после истории с консервами это не про нашу честь?

Светка вздохнула. Перед Толиком, спасшим ей тогда в ручье если не жизнь, то здоровье, стало совсем неловко. Она пересчитала стейки.

«Ладно, от Айвазова не убудет, если я отложу пару-тройку кусков ребятам, — решила Светка и подумала, как оторвала от сердца, — и Инессе. Инесса честная и добрая».

Толику же сказала:

— Давай миску. На всех наших возьмёшь, а Кривоглядовской четвёрке шиш с маслом.

— Ого! Щедрый ты человек, Светлана! — облизнулся Толик и помотал за миской.

«Скорее слабовольный», — засопела Касаткина, продумывая отмазку исчезновению части ценного провианта. Скажет Илье, что свою долю уже съела, а сама догонится рисом и печеньем со сгущёнкой. Зато никто не окажется в обиде. Кроме Иван Дмитриевича, но этот сам виноват. Супа похлебает.

Илья явился, как и обещал, к шести, с двумя косматыми, кряжистыми лошадками. Полоснул взглядом по Светке с собранными пожитками, та подала Айвазову набитые снедью, водой и фототехникой кофры.

— Ты ела? — он навьючил поклажу на лошадок.

— Да. А вы… Будете рыбу?

— Потом. На подъёме привал устроим. Пикник на природе, — обозначил Илья.

— А разве в местах силы можно есть? — напомнила Светка.

— Бабогурова штудируешь, молодец,— довольно кивнул Илья. — Не бойся, на тебя проклятье не падёт. Я знаю, где можно. Ты готова?

Касаткина поспешила в палатку за плащом, залезла в раздолбанное, широкое седло, и они двинулись в путь. Перешли ручей вброд, начали подъем на сопку. Как и предполагала Светка, путь наверх оказался не таким простым, каким виделся от лагеря. Крепкие местные лошадки повадками напоминали кошек: они с поразительным проворством карабкались по скользким от росы камням, цепко втыкались краями копыт в щели, избирали самые прочные места. Светка знала, что копыта у лошадей столь же чувствительны, как мякиши человеческих пальцев. Они способны заметить мельчайший камушек или лужицу, а трещина в роге может быть болезненной, как трещина в коже пятки.