Чернобог (СИ)

Археологи с изумлением рассматривали глазчатые клубни.

— М-да, Света, не удивлюсь, если ты спасла принца, — заключил профессор.

— Принца «ГосПара», — поднял палец Толик.

— Это не всё, — в руке Ильи сверкнула бликом плоская бутылка с совершенно неожиданным содержимым.

Внутри кристально-прозрачной жидкости явно алкогольного состава плавала пёстрая гадюка. Светка, видя такую жуть, застыла с коробкой картошки у груди, а Айвазов уважительно причмокнул на напиток:

— А вот это, пожалуй, даже ценнее картошки! Если это то, о чём я думаю.

— И о чём же? — вопросил профессор Кривоглядов.

— О том, Иван Дмитриевич, что сегодня вечером у нас состоится незапланированный фуршет.

Археологи дружно загудели, поддерживая идею доцента, а Светка всё не расставалась с коробкой.

— Я даже не знаю, мы её пожарим с маслом? — она уже и не помнила, как вкуснее приготовить картошку.

— Предлагаю часть клубней увезти в Новосвирь в оранжерею, — рассудила Инесса. — Если это тот самый тлеустойчивый сорт, через год-другой мы все будем с картошкой на дачах.

— А часть запечём в золе, — решил Илья. — Мы в детстве так делали.

— И где же в детдоме вам разрешали костры разводить? — скептически покривился Иван Дмитриевич.

— В летнем лагере для одарённых сирот, — хмыкнул Айвазов, одним махом заткнув его за пояс.

Светка потянула научника за рукав и доложила:

— По-моему у нас нет фольги.

— У нас её тоже не было, — возразил Илья, не считая это проблемой.

Так вопрос со способом приготовления закуси-деликатеса решился сам собой.

====== 16. Песнь земли ======

Сегодня на ужин гречка с натуральной тушёнкой получилась особенно вкусной. Прекрасным дополнением к ней стали твёрдые сыры, бастурма, копчёная осетрина и, конечно же, водка со змеёй. Илья точно пивал этот чемергес раньше, уж со слишком лукавым видом он наполнял всем кружки. Себе со Светкой тоже налил и тихо сказал ей:

— Ты пей аккуратно, штука забористая.

Светка, привыкшая за время общения с археологами к любым «забористым» напиткам, тут решила послушаться Каримыча. Обычно он не притормаживал ученицу — знал, что та блюдёт меру. Это заставляло насторожиться. Палыч же ни в чём себе не отказывал и хлестал за здоровье «учёных умов» только в путь. Видя его рвение в желании поскорее наклюкаться, Илья посмеивался. Недавний конфликт они со Спиридоновым так и не замяли. Светка пила из айвазовской жестянки обжигающе-духмяный алкоголь и не могла понять, на чём он настоян. Вроде бы, на каких-то очень знакомых травах, но притом был прозрачен, как родниковая вода. И по шарам почти не давал, хотя, судя по вкусу, градус содержал приличный.

— О! — Илья оторвался от экрана телефона, — ректор подтвердил нашу возможность попасть в Люжан на ежегодную сессию Фонда Всемирного Наследия! И если это случится, мы сможем добиться для Качурки охранного статуса! Если успеем до февраля подать номинацию. Коллеги, нам стоит поднапрячься.

— Да расслабься уже, Илюша! — полез на него Палыч. — Уж за спиртягой и той… Науку обсуждаешь! Не надоело?

Айвазов изучающе глянул на егеря и лишь повёл бровями. Светка не поняла, с чего это Каримыч решил терпеть Спиридонова и был таким довольным, но тут ей стало как-то не до мужских разборок. Она услышала тихий женский голос, чужой, непохожий на Инессин. И он не говорил, а нежно и непрерывно пел. Звал языком эрси, просил о чём-то, но разобрать слова в гаме попойки было сложно. Светка извинилась перед Ильёй и выскользнула за полог костра. Ироды тут же с тонким писком атаковали её, Светка срочно накинула антимоскитную сетку и отошла к ельнику. Но пение не прекратилось. Оно сквозило через звон насекомых и журчание воды, пропитывало всё кругом и становилось явственнее. Голос, ласковый и прекрасный, то нашёптывал, то расходился до мелодии, то снова становился эрским говорком. Светка слушала его и изумлялась тому, как расцвела вокруг белая ночь. Природа Качурки будто бы… нет, не менялась — трансформировалась, являя свою тёмную, но не злую сторону. Светка почувствовала на себе любопытные взгляды десятков глаз, но понимала, что то было не людское внимание. Между редких елей мелькали тени, переливчато-чёрные, и слышалось хлопанье множества крыл.

«Духи!» — осенило Светку.

Она, тихо ахнув, присела на камень. Духи высовывались из-за валунов, выглядывали из расщелин в камнях, перелетали с дерева на дерево — невесомые, могущественные, разномастные. Кто-то имел длинные волосы, заплетенные в косы, как у Светки, кто-то выпирающие клыки и гребни на голове, у кого-то из головы выступали оленьи рога, а кто-то был осчастливлен наличием матовых крыльев или добавочных пар глаз. Касаткина завороженно взирала на открывшийся ей мир, и изумлению её не было предела. А голос, мягкий женский голос всё звучал, всё звал. И мольба его проникала в сознание без слов — «напои меня, дай мне жизни». Светке стало зябко и тоскливо. Непонятным разуму, тайным чутьём она точно знала — у неё исполнить прошение не получится. Ей срочно захотелось обрести защиту от мольбы неведомой женщины, вернуться к костру, прижаться плечом к Илье, чтобы всё вновь стало на свои места. Но тут она заметила, что Айвазов, без москитной сетки, разумеется, сидит рядом и, радостно улыбаясь, наблюдает за нею. Светка оторопела: на коже научника оказалось куда больше знаков, чем она думала. Всё его лицо пестрело геометрически выстроенными линиями: они шли клиньями по лбу и подбородку, ёлочками на скулах и по рукам. Тонкие чёрные полосы делали Айвазова почти что тигром, и улыбался он так же — сытым и полновластным хозяином местности. Светка машинально сняла перчатку и перевела взгляд на кожу своей руки, чтобы сравнить восприятие. Тут её тоже поджидало открытие: бледная кисть, атакованная комарьём, едва заметно мерцала золотом. Касаткина сунула руку обратно в перчатку, зажмурилась, пытаясь вернуться в реальность, открыла глаза — полосы на коже Айвазова исчезли. Оттопырила рукав — свечение с её кожи тоже ушло.