В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком

Но после пожара, не чуя за собой никакой вины, стала Александра Ивановна к богу попрохладнее. Окончательно не порывала, бог с ним, с богом. Но уважения к нему поубавилось. А потом, перед самым вселением, вспомнилось, как входили они, старой-то семьей, в старый дом, как мать впереди всего икону внесла… И припасла Александра Ивановна образок.

И теперь вот, одна в пустом своем дому, стояла Александра Ивановна с иконкой в руках и думала, и обводила взглядом небогатое свое барахлишко, что удалось из огня вынести. И увидела она поверх всего красную дубовую рамку с портретом сына в левом углу.

А справа от Феди — письмо подклеенное.

Александра Ивановна тихонько прислонила иконку к стене и подняла рамку. Как всегда, залюбовалась сыном — вылитый отец, как до войны был. И письмо тут же, каждое слово наизусть: «Дорогая Александра Ивановна! Экипаж парохода «Ока» гордится Вашим сыном, Федором Михайловичем. Он у нас кочегар, уважаемый всеми человек. На днях совершил он героический поступок и спас судно от аварии. Мы все благодарим Вас, Александра Ивановна, за такого замечательного человека… Желаем Вам доброго здоровья и много лет жизни.

По поручению экипажа, с глубоким уважением — капитан Шубин, первый помощник капитана Знаменский».

Так, медленно водя глазами по строчкам, Александра Ивановна наизусть прочитала письмо. Потом отыскала молоток и, как могла ровно, приколотила рамку к стене, как раз против двери в избу.

Потом отошла в сторону и еще раз строго взглянула на рамку, не криво ли.

Александра Ивановна в жизни не видела парохода, в сухопутной своей местности. И слово «экипаж» для нее было смутное слово. Но понятно, что сделал Федя для своего парохода одно хорошее, ничего плохого, кроме хорошего… И ей, старой, уважение высказывал капитан и самый первый его помощник… И пускай уж сын вместе с ихним письмом в красном углу висит. Самое место и есть.

И Александра Ивановна принялась ставить посуду по полкам.