В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Голубой вымпел над клотиком мачты — тоже вполне осязаем. Разутюженный ветром вымпел трепещет, и слышно его от полубака до кормы, и каждый, кто вышел на палубу, — обязательно покосится, проверит, на месте ли.
К вымпелу еще не привыкли.
Но это он, вымпел, был причиной появления и представителей, и широкой прессы, и получасовых речей.
Николай Степанович с удовлетворением отмечал ревнивые взгляды моряков в сторону голубого вымпела.
Конечно, сделано не так уж мало… Не одного только Шубина заслуга в достижениях «Оки». Второе место по Союзу. Приятно, конечно. И немножко неожиданно.
А что там, впереди? Николай Степанович подмигнул вымпелу.
Впрочем, одернул он себя, рановато он, помполит, проходит торжественным маршем перед самим собой. Будущее светло и прекрасно, приближай его, но не забывай оглядываться на недалекое прошлое. За кормой должно быть чисто.
А вымпел вымпелом, вьется себе на ветру.
И сколько еще на пароходе забот, сколько еще человеческой неустроенности, сыновней неблагодарности, неприятного лихачества и фанфаронства на берегу и самой примитивной неотесанности…
Тот же Федотов, с его четырьмя классами.
— …Садитесь, Федотов… Хитрить не буду, я попросил вас зайти, потому что вы, говорят, отказываетесь от заочной школы.
— Отказался.
— А почему?
— Ну… Николай Степанович, насчет работы я пожалуйста, в лепешку расшибусь, сами знаете… надо будет — еще в пять котлов залезу, все сделаю… А учиться… не привык я…
— Значит…
— …писать-читать умею, образования для кочегара у меня хватает.
— Вы не правы, Федотов. Почему вы не хотите расти в своей специальности? И разве обязательно всю жизнь плавать кочегаром?
— А разве обязательно мне тянуть на механика? Вот я кочегар, думаете — легко? Во, дай бог какая работенка… А мне не стыдно, раз я хороший кочегар… а вы говорите, будто кочегаром быть стыдно.
— Нет, этого я не сказал, — Знаменский смутился. Федотов поймал его на слове, если не на слове — на интонации поймал. В самом деле, почему человеку не проплавать жизнь кочегаром?
— Нет, — повторил Николай Степанович, — я этого не сказал. Но вам нужно копить знания, расширять кругозор да и просто — научиться культурно говорить, а то, я слышу, у вас заменителей больше, чем настоящих слов… А культурный кочегар так же нужен, как культурный инженер, культурный капитан и культурный министр.
Говорили долго. Но у Знаменского так и не осталось уверенности: убедил или нет… Сошлись на том, что Федотов вместе с Волковым и машинистом Ивановым подумают вместе, чем для них обернется учение.
Федотов встал, готовый уйти.
— Торопитесь? — спросил Николай Степанович, недовольный неоконченным разговором.
— Мне на вахту…
В этом месте нашего повествования мы должны отвлечься от событий на море и перенестись на тысячу пятьсот миль от «Оки», в глубь материка. Здесь, на Валдае, в маленьком селе, какие не всякая карта отмечает, происходило трогательное событие: сухонькая сутулая старушка, с лицом строгим и сморщенным, вселялась в новую избу, крепко пахнущую смолой и свежей краской. Собственно, торжественное и суетливое переселение из бани, в которой три месяца после пожара жила Александра Ивановна Федотова, в новый домик — уже состоялось. Узелки с одеждой и бельишком, два сундучка, кое-какая посуда и домашняя утварь, какую удалось вытащить из огня, — все это лежало на полу, посередке избы. Односельчане Александры Ивановны с шумными прибаутками втащили ее пожитки в дом и, наговорив кучу доброй бестолковщины, оставили ее одну, пригрозив: «К вечеру жди, старая, придем на новоселье».
Александра Ивановна осталась одна, посередке новой избы, в которой — чего уж бога гневить — и жить-то осталось всего ничего… Пока дом строился, она сколь раз тут перебывала, да водки этой проклятущей плотникам перетаскала, да слез проплакала: хоромину пора ладить, а не хоромы… В новом-то потолке все сучки наперечет запомнила, не говоря про стенки. И жить не жила, а будто свое жилье, давнишнее…
Александра Ивановна вздохнула, подошла к печке, зачем-то в плиту заглянула. Провела рукой по крашеным полкам. Повернулась к окнам — оба на улицу глядят, — задумалась.