В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
Нина Волкова никогда не проявляла настойчивости, была очень мягка и даже пуглива. Начальник говаривал, что с таким характером выше рядового экономиста ей не подняться.
Но, когда дело касалось свиданий с собственным мужем, когда вопрос — ехать или не ехать — зависел только от соотношения характеров, Нина мгновенно преображалась. В ее тоненькой фигурке обнаруживалось столько твердости, что начальник начинал колебаться: скоро на пенсию, и не передать ли бразды правления этой девчушке? Чувствуя на себе ее взгляд, он отрывал от бумаг строгие глаза и мрачно спрашивал:
— Опять?
Нина протягивала листок, из которого следовало: «Да, опять».
А собственно, что — опять? Последнее «опять» было месяца три назад.
— Да, — говорила она уже вслух. — Опять, — говорила она голосом, каким при некоторых обстоятельствах командуют: «Подними-ка руки вверх…» Даже не командуют — «Руки вверх!», а как бы просят, извиняясь за беспокойство: «Поднимите-ка руки…» И от спокойной этой вежливости становится по-настоящему страшно, волосы дыбом, а уж руки — само собой…
Едва начальник сказал свое решительное «не могу», Нина привычно обратила внимание на то, что начальник снова напоминает ей самого рядового осла. У него было длинное, землистого цвета лицо, и глаза, которые никогда ничего не выражали, осуществляя единственную функцию: видеть.
В окне за его плечом грустно торчала береза да тоскливо краснел кусок ободранной кирпичной стены на фоне серого неба.
— И чего вы надоедаете мужу? — брюзжал начальник, колупая конторскую клеенку.
«Типичный осел», — думалось Нине.
— Вы, видимо, уже стары, чтобы понять, зачем я ему надоедаю.
— Гм-м… какая самоуверенность…
— Сергей Петрович, подпишите заявление, у меня еще уйма работы до отъезда.
— Не подпишу! — слегка зверел начальник. — Потому и не подпишу, что много работы.
— Я не пойду домой и к утру все закончу.
— Я же сказал — идите!
— Никуда я не пойду. Высохну в мумию, и вы будете отвечать, — пыталась Нина смягчить международную обстановку шутливой угрозой. — Поймите, Сергей Петрович, я же не могу не видеться с ним хотя бы в два-три месяца раз… Ну, представьте, что вы постоянно уезжали бы надолго от своей жены…
— Представляю! — мечтательно воскликнул начальник и даже подобрел на минуту от таких приятных представлений.
Тут в кабинете появлялся очередной посетитель, и Нине приходилось обрывать атаку. Но едва начальник оставался один, она снова занимала свое место, чтобы высохнуть в мумию.
Так ей приходилось вести длительную осаду, иногда целый день. Но не было еще случая, чтобы верх одержал строгий начальник.
На этот раз Нина одержала легкую победу со второго захода. Сергей Петрович взял карандаш и, значительно хмурясь, дюймовыми буквами начал резолюцию: «Разреша…»
— Что вы делаете, это не мое! — успела крикнуть Нина.
Сергей Петрович оторопело взглянул под карандаш: «…связи острой нехваткой кирпичных изделий, а также…»
— А, черт дери! — и красный карандаш тем же шагом прошелся по диагонали заявления Волковой.
Нина стояла у стола начальника и любовалась его седой головой, складно посаженной на сутулые плечи. От его фигуры веяло нелегким конторским благородством. Это впечатление усиливали его глаза. Нина никогда не видела таких выразительных, добрых, ослиных, глаз… В окне за его плечом веселилась березка, клочок ослепительного неба сиял, приветливо и обнадеживающе.
— Если у меня родится сын, я назову его Сергеем…
— Не болтайте, пожалуйста, глупостей в рабочее время, — продолжая хмуриться, сказал Сергей Петрович.
— Вы не верите в мои силы? — совсем весело спросила Нина.
— Сейчас тяжело с билетами, я позвонил начальнику вокзала, билет забронирован, на ваше имя, возьмете у дежурного.
— Второго сына я тоже назову Сергеем, — сказала Нина, и это было лучшее, что она когда-либо сказала своему начальнику.
И вот, наконец, все волнения убегают назад вместе с полями-перелесками… Звучит в душе тихий вальс, еще никем не написанный, вальс надежд и ожидания. Начинается этот вальс со слов «мне хорошо» и кончается теми же словами.
Рядом с Ниной Волковой в купе сидела Люся, теперь, пожалуй, Людмила. Она была очень похожа и на ту Люсю, которая когда-то заняла первое место по плаванию в Одессе. И в то же время в ее внешности, манере держаться произошли большие изменения. О которых она сама, может быть, и не очень еще подозревала. Люся, сидевшая в купе скорого поезда, была теперь молодой женщиной с ярким лицом русской красавицы, а прошлая ее, девичья, красота казалась теперь только эскизным наброском. Больше всего изменились Люсины глаза: они стали спокойней, в них появилась глубина, свойственная натурам вдумчивым. Движения Люсины тоже стали спокойнее, мягче. Да, теперь она, пожалуй, Людмила Ивановна.