Электронная книга - «Совсем не мечта! (СИ)». Краткое содержание книги:
Закрывшаяся дверь в спальню выстрелила как из дробовика! — Катя не поскупилась на силу. Я стоял, согнувшись над графином с водой. Пальцы тряслись, хоть и упирались в столешницу стойки. Сердце сотрясало рубашку.
…Он для Кати не просто «знакомый ее дяди», а сам как член семьи… Они часто виделись, он бывает здесь, когда ему заблагорассудится; может даже, они гуляли вместе по выходным: он, Марк и Катя — как Паша, отец и я, когда я был маленьким… Три года он наверстывает упущенное, три года втирается в доверие. Сколько времени потребовалось, чтобы войти в эту семью?.. За полгода мы с Марком стали друг для друга всем, а этот крутится поблизости три года… Три года наедине с Марком, пока Катя спит… Три года… Три года…
Я так и не попил, хотя в горле пересохло все до рези. В глазах застрял песок. В мозгу осела пыль и припорошила весь здравый смысл, подменив им невыносимые фантазии о чужом раю на кладбище моего личного «долго и счастливо». Время неслось во весь опор. Дважды щелкнул замок. Опустилась ручка, но дверь не открылась. Еще два поворота ключа — и лишь тогда Марк попал домой с двумя раздутыми от продуктов тканевыми сумками. Я не бежал его встречать, за меня несколько сонно, медлительно это сделал Везунчик. Кроссовки остались у тумбочки, Марк донес сумки до кухни и аккуратно опустил их на пол у крайнего барного стула.
— Я… встретил Лекса в парадной, — осторожно начал он.
Уже тогда я ощутил в полной мере, что сорвусь: что словесно нападу на того, кого обидеть хотел бы меньше всего; что, как и выкрикнула Катя, возможно, до сих пор плачущая из-за моей твердолобости, начну мучить Марка тысячей своих теорий на его счет; что вымещу гнев на сложившуюся совсем не так, как я хотел, реальность на невинной жертве, попавшемся под руку человеке… Чтобы не стать подобием его умершего отца-садиста, я молча обошел стол, удивленного Марка, прикованного ко мне взором, затихшего у сумок Везунчика и скрылся в кабинете. А через пять минут, одевшись, с кошельком в кармане — и все, ушел.
====== Глава 111 ======
Повстречавшийся в парадной Лекс кратко изложил мне свою версию событий. Пропитывающая слезами мою подушку Катя — подробно и эмоционально — свою. Но проблема заключалась в том, что я так и не увидел произошедшее глазами Антона. Или, вероятнее, в том, что именно его точку зрения я считаю наиболее важной… Почти сразу же, как он ушел, я попытался связаться с ним, но на звонок «ответил» Везунчик, вопросительно выглянувший из кабинета, где Антон свой телефон и оставил. Куда он мог направиться, я не знал. Да и не имел возможности, как раньше, безрассудно следовать за его импульсами: теперь на моей ответственности ребенок. Ребенок, раздавленный невозможностью противостоять власти взрослого; ребенок с потрескавшейся и кровоточащей коркой на заживающих руках; ребенок, терзаемый и нелюдимостью, и виной, и гордостью, мешающей разобраться хотя бы со вторым — извиниться, взять все сказанное в сердцах обратно. Конечно, я звезд с неба не хватаю, но сумел-таки догадаться, что Катя не выносит не Антона, а тот хаос, который он привнес в нашу размеренную жизнь, пугающее чувство новизны, отсутствие предсказуемости, а значит, крепчающие с каждым днем тревоги. Он — все то, от чего прежде я по глупости прятал Катю, как поступала со мной и мать; он — улица, просочившаяся в, казалось бы, непреступный и потому безопасный дом; он — чужак в узком круге знакомых, и черт знает чего от него ожидать. В отличие от Кати, я надеялся, что все-таки знаю… Что Антону нужно время, чтобы побыть одному, собраться с мыслями, охладить голову, после чего он обязательно вернется. Вернется — так-то оно так, раз все, и даже телефон, осталось дома, но когда вернется и в каком состоянии?..
Словно верная жена, я ожидал его возвращения, сидя на кухне. Входная дверь была не заперта: он ведь ушел без ключа, а если я запрусь и ему придется звонить в дверь, думалось мне, его решимость дождаться меня на лестнице пропадет, и он уйдет на еще более длительный срок… Днем мы с Катей сыграли на кухне в подаренную Лексом настольную игру. Она на четверых, но что-то я сомневаюсь, что Антон захотел бы к нам присоединиться, как и пригласить на партейку-другую самого Лекса. Моя жизнь изменилась, а я не нашел путей Антону об этом сказать… Вечером мы делали за барной стойкой уроки. Пока Катя напряженно думала, я замирал с ручкой в пальцах над тетрадью в клеточку и бездумно пялился на дверь, точь-в-точь собрат Везунчика. Надеюсь, он не наделает глупостей, не влипнет в передрягу…
Я оставил свой пост надолго всего раз — уже ближе к ночи, чтобы по традиции посидеть чуток у Кати на кровати, поговорить о дне минувшем и предстоящем. Наверное, стоило как можно раньше обсудить с ней близящееся расставание, поездку с Антоном, но… явно не сегодня. Пусть завершит этот непростой день с накопившейся охапкой негатива, а не целой корзиной, нечего добавлять ребенку терзаний на ночь глядя.
Из детской, а следом и из своей спальни я вышел минут через двадцать. Искренне рассчитывал увидеть Антона в кухонном закутке, наверняка, голодного, хмурого, может, мокрого из-за дождя, который час стучал по окнам кабинета и спальни. Но нет. В «дупле» плюшевого домика от мерного глубокого дыхания вздымался собачий бочок — и вот то единственное движение, которое наблюдалось в этом помещении. На всякий случай я заглянул и в кабинет, постучался перед тем, как сунуть голову за дверь. Никто не ответил. Да и за дверью не оказалось никого…
Мне стоило уйти, вот только бывшая «мастерская» приобрела особую гравитацию, сопротивляться коей я пока не мог: все в ней дышало Антоном, хоть здесь он не особенно-то и обжился. Немногочисленные мелочи, в том числе и телефон, лежали скромно на самом краешке стола, остальные вещи помалкивали в сумке; у застеленного дивана на газете стоял раскрытый чемодан, пустой, не считая торчащей из кармашка зубной щетки. Решил съехать после стычки с Лексом?.. Неразумный ревнивец!.. Лекс мог ему с три короба наговорить, но вместо того, чтобы остаться, расставить все точки над «i», Антон сбегает и шляется не пойми где, вдобавок решив собрать манатки и окончательно отдалиться!.. Злость и решительность перевесили чашу весов, подняли страх с бессилием в воздух! Грубо я выхватил с книжной полки пятерку томов, переселил их на пол — еще несколько — туда же — опять и опять. Я вычищал белоснежные полки, обнажал шершавую заднюю стенку, которую не лицезрел годами. Не стал трогать лишь самые верхние полки, куда не дотянуться без лестницы. Обездоленные книги я партию за партией выносил на диван. На кухонную стойку перетащил компьютер, клавиатуру с мышкой, кольца толстых проводов; у Антона есть ноутбук — целый стол в его пользование! Десяток полок! Из спаленного шкафа я принес несколько тканевых коробок для белья, чтобы Антон мог на книжных полках хранить одежду. Я действовал как знающий о безответности ухажер, заваливающий все новыми подарками девушку, которая твердо вознамерилась бросить его, — словно вещи способны отдалить нежелательный финал. В порыве паники я расстегнул чужую сумку, забрал лежащие сверху носки и трусы и запихнул в ближайшую коробку, мол, теперь-то он точно останется, раз у меня в заложниках его одежда! Жалкое зрелище…
Я сбежал из комнаты как с места преступления убийца, осознающий, сколько отпечатков пальцев и следов обуви оставил, но поделать с ними ничего не может; с тяжким волнением и смятением на сердце. Диван был сплошь занят покривившимися стопками книг. На стойке у стены поблескивал монитор, лишенный питания — свесивший хищную двузубую вилку с барного стула. Я выключил свет в квартире, оставил только лампу над плитой, встроенную в вытяжку, подсветив тем самым накрытую крышкой сковородку: под толстым прозрачным стеклом, покрытым остывшими каплями, остатки тепла теряли жмущиеся к золотистому картофелю котлеты. Еще один дар с мольбой между строк не менять едва воссоздавшееся равновесие… Хотя какое тут равновесие: Антон попал под машину, ежедневно вынужден хлебать пассивную агрессию Кати, теперь вот вообще сбежал, бродит по улицам; израненная Катя кричит, плачет, тлеет изнутри; и только я радуюсь, что «вся семья в сборе», тупой идиот…