Боги молчат. Записки советского военного корреспондента
- Автор: (Голубовский) Михаил Соловьев
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Алетейя
- ISBN: 978-5-00165-323-3
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Боги молчат. Записки советского военного корреспондента». Краткое содержание книги:
Вторая часть книги содержит написанные в эмиграции воспоминания автора о его деятельности военного корреспондента, об обстановке в Красной Армии в конце 1930-х гг., Финской войне и начале Великой Отечественной войны.
В формате PDF A4 сохранен издательский макет.
В штабе Марка ввели в курс дел. Их формирование нельзя назвать полком — для полка оно велико. Нельзя назвать дивизией — для дивизии оно мало. Можно было бы назвать бригадой, но в предвидении будущего развертывания и для камуфляжа наименовали корпусом. Формирование ведется поотрядное. Отряд для эскадрона велик, для полка мал. Можно было бы назвать кавдивизионом, но такое название почитается анахронизмом. Поотрядное строение имеет простейшую цель — просочиться малыми силами через фронт в немецкий тыл. Потом, позже, отряды соединятся, образуют полки. Если не удастся соединиться, будут действовать самостоятельно. Или самостоятельно погибать. Задача: резать коммуникации врага, срывать его продвижение вперед. Собрать в немецком тылу остатки разбитых войск, за их счет развертываться.
«Нет ничего понятнее и проще этой задачи», — сказал Марку начальник штаба. Потом подумал и добавил: «И нет ничего труднее и сомнительнее».
Эшелоны шли навстречу войне.
Головным — тринадцатый отряд Марка Сурова.
Железнодорожники устроили зеленую улицу. Эшелоны Крымова обгоняли другие воинские поезда. В вагонах — люди, лошади, пушки. Лошади отгорожены деревянными слегами. Для людей оставалось совсем мало места.
Вдоль железнодорожной насыпи тянулись бесконечные пешие колонны. Бойцы в помятых гимнастерках, засаленных брюках, в стоптанной обуви. Небритые, ненакормленные, запыленные. Эшелон обгонял одну пешую колонну за другой.
Время от времени паровоз давал сигнал-тревогу, и из вагона в вагон неслось одно слово — «Воздух!» Пешеходные колонны распадались, разбегались по полю. Эшелон ускорял бег, словно он мог уйти от нападения немецких истребителей. Остервенело лаяла зенитка с тендера паровоза. Щелкали выстрелы винтовок и автоматов. Басисто заливались пулеметы небесных убийц.
Всё дальше. Всё дальше на запад.
За Москвой солдатский поток стал еще гуще, словно вся Россия вышла на дорогу.
В стороне — цветастое море. Женщины из Москвы и из подмосковных мест рыли противотанковый ров. Бойцы в отряде Марка называли эти рвы братскими могилами. Эшелон скользил невдалеке от женских толп, когда над лесом появился самолет. Разноцветное море женщин влилось в ров, приникло к его стенкам. Зенитчики из эшелона тринадцатого отряда открыли стрельбу. Над полем, над эшелоном несся женский крик, от которого бойцы впадали в ярость и палили по самолету из винтовок. Как-то совсем неожиданно, под ним развернулось белое пушистое облако. Оно распадалось на бесчисленные хлопья. Самолет исчез, хлопья оседали к земле. Ветер нес их к железной дороге, вдувал в раскрытые двери теплушек. Немецкие листовки. Несколько слов, собранных в рифму:
А на другой стороне— советский герб и словесная похабщина, хлесткая и запоминающаяся:
На одной станции к эшелону прицепили пассажирский вагон. В окне мелькнуло знакомое Марку красивое мужское лицо с немного длинным носом, маленькими подстриженными усами. Генерал увидел Марка, опустил окно, протянул руку:
«Кого я вижу!» — громко сказал он. — «Второе суровское издание на тропинке войны. Здравствуй, бледнолицый брат мой».
Марк пожал протянутую руку. Это был Провский, с которым он когда-то познакомился через Корнея, а потом часто бывал у него дома в арбатском переулке с церковным названием. Паровоз дал гудок — путь свободен.
Провский пригласил Марка к себе в вагон. Внутри было людно, шумно, накурено. Вошли в купе.
«Пока доедем до следующей станции, мы можем потолковать», — сказал Провский. — «Там нас отцепят».
Марк был очень рад этой встрече. С тех пор, как они виделись в последний раз, Провский почти не изменился. Но и что-то новое появилось в нем. «Беда накладывает печать на людей», — подумал Марк. На одном человеке эта печать ясно видна, на другом, сильном, еле заметна. На Провском она была еле заметной. Глаза, как и раньше, веселые, но глубоко в них тяжелое, неподвижное. У носа резкие складки. Раньше их не было.
«Я часто вспоминал вас, товарищ генерал-лейтенант», — сказал Марк.
«Ну, это вы бросьте», — прервал Провский. — «Товарищ генерал и всё прочее оставьте на другой раз!»
«Хорошо, Леонид Семенович», — сказал Марк. — «Часто думал о вас… всякое думал. Хотел знать, где вы, что с вами».