Франция в начале XVII века (1610–1620 гг.)

Вожди рассчитывали на всеобщее недовольство грандов (из-за полного оттеснения их от власти) и родовитого дворянства, ущемленного в своих доходах от пенсий, офицерских жалований и т. д.[1111] В письме-манифесте Марии Медичи содержались те же, уже известные по предыдущим годам, требования улучшить управление страной при помощи приглашения в Совет соответствующих лиц.[1112] Появились памфлеты, ратовавшие одни за короля, другие — за грандов. Д'Эпернон и Мария Медичи набирали войска.[1113] К ним присоединились кардинал Гиз, Бульон и сын д'Эпернона, Лавалет, оставшийся в Меце. Эти гранды набирали войска в Шампани и были опасны тем, что занимали восточную границу: Но гугеноты медлили присоединиться к восставшим. Роган остался нейтральным, так как гугенотские города категорически высказались против смуты, а ему самому были обещаны королем «милости».[1114] Несомненно, что вся партия в делом боялась оказаться в таком же нелепом положении, как после убийства д'Анкра. К тому же гугеноты правильно оценили сравнительную слабость сил грандов.

Правительство решило набрать армию; наличие ее должно было помочь ему в заключении мира на более выгодных условиях. Король провел в парламенте два эдикта: о продаже королевских лесов и о так называемых поборах с малой печати (droits' des petits sceaux).[1115] Из всех финансовых мер это были самые осторожные и минимально обременявшие народ.[1116] Часть набранной армии должна была разместиться в Шампани, для прикрытия восточной границы; другая — следовать за королем на запад. Общую численность армии предполагалось довести до 30 тыс. человек. Срочность, с которой набиралась королевская армия, объясняется тем, что было необходимо перехватить большую часть недовольного дворянства и не дать ему завербоваться под знамена Марии Медичи и д'Эпернона.

Все города резко высказались против войны и за мир. Раздражение в Париже, вызванное подготовкой к войне и набором войск, было столь велико, что правительство сочло за лучшее выехать в начале апреля из столицы в Сен-Жермен. В тех городах, где гранды были всевластны (например, в Меце), началось обычное для междоусобицы самоуправство губернаторов и военщины.[1117]

На этот раз главной ареной борьбы должны были стать Ангумуа, Пуату, Лимузен, Гиень, т. е. центральные и юго-западные провинции. Все города в этих провинциях держали сторону правительства, а дворянство Гиени Мэн (который должен был прийти с юга на помощь к королю) привел к покорности довольно оригинальным способом: заставил их поставить свои подписи под обязательством быть верными королю.[1118] Д'Эпернон рассчитывал главным образом на дворянство Ангумуа и Лимузена. Но Шомбер и Мэн опередили его и завербовали местных дворян в королевскую кавалерию, захватив, кроме того, сильную крепость Юзерш и выгнав оттуда гарнизон д'Эпернона.[1119] Снова началась тяжкая пора для горожан и крестьянства этих несчастных провинций: несение стражи и караулов, постоянная угроза нападений, а главное грабежи, грабежи и грабежи солдат, от которых не отставали и офицеры. В Лимузене (где в 1590-х годах разразилось крупное крестьянское восстание так называемых кроканов) появились отряды крестьян, по-прежнему называвшихся кроканами.[1120] Вооруженные тяжелыми старомодными аркебузами, они прятались в лесах и нападали на всех военных, независимо от их принадлежности к той или иной партии.[1121] Самозащита отчаявшегося народа приняла в 1619 г. еще более наглядные формы, чем в 1616 г., когда в Пуату и Они измученное грабежами крестьянство тоже взялось за оружие, чтобы защитить свое имущество.