Ангел мой, Вера [calibre 5.25.0]

Однако Катерина Захаровна очень решительно взяла племянника за руку и, очевидно, не намеревалась никуда его пускать. Ему пришлось бы вырываться силой, если бы он захотел подойти к маменьке. Вид у Катерины Захаровны при этом был такой воинственный, что другая tante — маменькина сестра — попросту не решилась подойти.

Маменька, наконец отведя взгляд от свежей могильной насыпи, обвела глазами людей. Она искала сына… Катерина Захаровна сделала такое движение, как будто пыталась спрятать Сашеньку у себя за спиной, но тот потянулся к матери и выкрикнул — до неприличия звонко, так что все посмотрели на него:

— Маменька, поехали домой!

— Да, да, домой, — произнесла та, как во сне.

— Cousine, голубушка, — заговорила Катерина Захаровна (Сашеньке показалось, что tante гудит, как жук). — Куда же домой? Ведь у вас там наверняка беспорядок, некому за ним толком присмотреть. Нет, нет…

Она оттесняла Сашеньку все дальше, к своей карете. Маменька пыталась возражать, но противостоять настойчивой Катерине Захаровне у нее не было сил. Она протянула к Сашеньке руки, и тут же они безжизненно упали. Кто-то поддержал маменьку под локоть — она с трудом стояла на ногах. В гудении Катерины Захаровны слышались торжествующие нотки: не переставая заверять, что Сашеньке будет лучше пока побыть у них, она тянула и тянула его к карете. Сашенька снова хотел крикнуть — tante зашептала ему на ухо:

— Маменьке дурно, не кричи, будь умницей…

Ошеломленный Саша перестал сопротивляться. А Катерина Захаровна, оказавшись в карете и упав на подушки, облегченно вздохнула и самым истовым образом перекрестилась.

Дядюшка Егор Францевич встретил их дома и, по обыкновению, величественно кивнул, когда Сашенька поклонился и шаркнул ножкой.

— Бедный ребенок, — сказала Катерина Захаровна. — Вообрази, мать его совершенно забросила.

Саша был изумлен несправедливостью этих слов: ведь маменька, наоборот, хотела, чтобы он ехал с нею домой, а tante буквально похитила его! Однако невозможно было ей возразить: взрослые, занявшись разговором, ушли в другую комнату и забыли о нем. Сашеньку отвели в детскую, но настроение у мальчика, и без того взбудораженного зрелищем похорон, было уже непоправимо испорчено. Он дулся и капризничал до самого вечера, раз даже толкнул кузена Виктора, но дети, очевидно, были предупреждены, что у Саши горе, поэтому ссоры не вышло. Виктор, надувшись и потирая ушибленное место, молча отошел в сторонку. Он, видимо, все-таки пожаловался украдкой, потому что наутро Егор Францевич сделал Сашеньке легкий выговор, заметив, что надобно держать себя в руках.