Церковь и политический идеал

Идея личности сказанным отнюдь не ставится под сомнение. Если, по христианскому учению, личность всегда непосредственно стоит перед Богом, то принадлежность к нациимессии или наоборот не предопределяет личностные возможности духовного воскресения. Личные дарования конкретного индивида не предопределяются полностью фактом его национальной принадлежности. Скорее, наоборот. Принадлежность к историческим нациям лишь налагает на его представителей дополнительные обязательства, возникающие через знание своих обязанностей перед Богом и другими людьми, пониманием своего особого предназначения, добровольностью принятия на себя этого дара и ответственности. Язычник, не принадлежащий ни к какой великой нации, но алчущий Бога, становится святым, как дается ему по вере его[544]. Напротив, евреи – народ, избранный Богом, забывший Его, рассеялся по свету, был всеми гоним.

Аналогичные, к сожалению, ситуации не раз происходили и с русским народом – последним народоммессией, избранным для хранения истинной веры вплоть до второго пришествия Христа. Именно с его легкомысленным отношением к своему предназначению, к самой вере связывают иерархи Православной Церкви те периоды страшнейших испытаний (татаромонгольское иго и революции), которые выпали на долю России. «Итак, всякого, кто слушает слова Мои и исполняет их, уподоблю мужу благоразумному, который построил дом свой на камне; и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и устремились на дом тот, и он не упал; потому что основан был на камне. А всякий, кто слушает сии слова Мои и не исполняет их, уподобится человеку безрассудному, который построил дом свой на песке, и пошел дождь, и разлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал и было падение его великое», – говорит Христос[545].

Комментируя эти строки, митрополит Иоанн (Снычев) писал: «Доколе в (русском. – А.В.) народе сохранялась верность своему промыслительному призванию, никакие исторические катаклизмы не могли разрушить храмину Святой Руси, “основана бо бе на камени” Заповедей Христовых. Когда же тлен безверия, богоборчества и космополитизма малопомалу источил духовный фундамент русского общества, а воинствующий индивидуализм разрушил его соборные склепы, сбылось страшное пророчество: пала Держава в пучину междоусобиц и смут»[546].

Но высказанные соображения о природе национального союза, почерпнутые, как мы видели, из христианского учения, мало учитываются представителями светской науки. Традиционно «национальное» ассоциируется с чемто косным, замкнутым, ограниченным, что изначально, «по своему определению», противостоит какомуто иному, положительному по своей сущности явлению. Неважно, идет ли речь о территориальных притязаниях, политическом устройстве, образе жизни и т.д. Требование подняться над национальными интересами, сверить свои действия и поступки с какимто более возвышенным идеалом сопровождает практически всегда научные дискуссии по национальному вопросу. Нельзя не признать известную правоту такой точки зрения. Проблема, однако, заключается в критериях оценки национальной идеи.