В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— И не торопись, отдыхай чаще, — сказал он. — Будем работать на пару…
Но «на пару» у них не получилось. Второй механик слазил в котел еще раз, вылез оттуда, шатаясь, и больше не мог заставить себя подменить Федотова.
— Ну, железный парень… Там глаза каждую секунду могут лопнуть, не то что…
Девять раз Федотов залезал в топку и возвращался обратно. И снова нырял. Волков и два механика, лазавшие сами в котел, просто не верили, что можно вынести такое напряжение. Но Федотов был перед ними, лицо его становилось все черней, веки распухли и почти закрыли глаза. Он уже хрипел, но когда Алексей Михайлович сделал попытку помочь ему, он решительно заслонил собой топку:
— Не надо. Лучше проверишь, когда закончу.
И снова влез в котел. Он бил ручником, сопел и отдувался, что-то ронял на доски, застилавшие колосниковую решетку, и коротко ругался. Потом вывалился из топки.
— Все, — выдохнул. — Проверь.
И упал лицом прямо на железные плиты, засыпанные серым колючим шлаком.
— Доктор! — крикнул Волков.
— Я здесь, — доктор склонился над Федотовым. Стармех стоял молча и молча курил. Когда Федотов упал лицом вниз, Жабрев сделал к нему движение, но Волков успел опередить его. Стармех повернулся и медленно стал подниматься по крутому трапу…
Час спустя после того как на левом котле заглушили две трубки, Алексей Михайлович положил рапорт на стол капитана. Он докладывал, что полный ход смогут дать к вечеру. Это означало теперь потерю всего шести часов хода. Рапорт заканчивался просьбой вынести поощрение кочегару Федотову.
— Если бы не он, прямо и не знаю, как бы мы… — добавил Алексей Михайлович.
На следующий день «Ока» вошла на рейд Виндавы. С буксира на борт поднялся лоцман.
— Что это за дымки на горизонте? — спросил Шубин, пожав руку лоцману.
— А-а, идут… куча мала… — почему-то раздраженно сказал лоцман. — Вон, на буксире, вся лоцманская служба Виндавы. Сейчас начнется цирк! Вам еще повезло, опоздай вы на два часа, настоялись бы у нас на рейде… Ну что ж, пожалуй, вира якорь, капитан…
«Повезло», — усмехнулся про себя Шубин…
26
Знаменский еще не приобрел солидной известности на берегу, но зато экипаж «Оки» относился к нему с уважением и безоговорочно признал своим наставником, своим «духовным отцом». Все понимали, как много было, вложено Знаменским личных усилий, прежде чем сомовские морские поденщики превратились в слаженную семью.
Шубин, к сожалению, имел в прошлом печальный опыт — когда помполит пользовался авторитетным признанием берегового начальства, а в глазах экипажа представлял собой пустое место. Плавание с таким помощником состояло из постоянного улаживания бесконечных конфликтов, которые самому помполиту, казалось, приносили настоящее удовольствие…
Морякам на «Оке» особенно пришлось по душе как раз то обстоятельство, что и капитан, и первый помощник работали дружно, без мелочности, которая порой поднимается в людях в долгом отрыве от берега. Работали, как один человек, внимательный, сложный, энергичный.
Горохов тоже потянулся к этой общей семье, понимая, однако, что только ценой молчания или постоянного обмана мог еще оставаться на «Оке». Но теперь в нем почему-то поднималось непонятное отвращение к обману. Во всяком случае, раньше он одинаково охотно врал и другим, и себе. Теперь он все чаще становился откровенен с собой самим и чувствовал, как прошлая ложь давит на него. Он отравился собственной неправдой…
Горохов понимал теперь: Шварц смотрит на него так же, как ассенизатор смотрит на свою рабочую лопату. Горохову не хотелось быть лопатой в чьих-то руках. Он не испытывал никакой враждебности ко всему русскому, ко всему, что его всегда окружало. Пожалуй, наоборот, — именно теперь он четко понял: никуда ему не деться от своей России, от своих ребят, от своего старого парохода… Вот жил-жил, и не думалось ни о чем таком… Влип, клюнул, попался — и задумалось… И понял — не надо ему никакой другой жизни, чужой он всему этому показному шику, которым затмил ему пьяные глаза ловкий шеф…
Несколько раз Горохов собирался хотя бы намеками поделиться своими несчастьями с Максимычем. Не решился. Потом как-то вечером отправился к помполиту, даже вошел в каюту. Но вместо откровенного разговора молча отдал ему французский журнал, который Казарьян оставил в столовой команды, а он поспешил присвоить: красавица на обложке чем-то напоминала ему Кэт…
Душевное смятение раздирало Горохова, он не знал, куда броситься… А тут «Ока» пришла в Виндаву. И Горохов решил отчаянно напиться и под этой маркой отстать от судна. Одним из первых он сбежал по трапу на берег. Чтобы уже больше не вернуться на «Оку».