В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком
- Автор: Реутов Алексей Ильич
- Год: 1973
- Язык: русский
- Год: Мурманское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В стороне от фарватера. Вымпел над клотиком». Краткое содержание книги:
Работу завершил мурманский писатель Станислав Панкратов. Повести поочередно выходили в Мурманском книжном издательстве. Затем, в 1970 году, повести выходят одной, общей, книгой в переработке С. Панкратова. Книга эта была встречена с интересом и молодыми читателями, теми, кто не встречался с Реутовым-писателем и с Реутовым-капитаном, и читателями старшего поколения, в том числе теми, кто хорошо знал автора. 50-тысячный тираж разошелся быстро. Книга Алексея Ильича рассказывает о моряках торгового флота и о тех проблемах, которые пришлось решать людям его поколения на фарватере строительства коммунистического общества. Проблемы эти, частично, уже решены. Но ценность повестей капитана Реутова еще и в том, что он страстно и убедительно обращается к уму читателя, заставляя думать, заставляя видеть вокруг себя все, что еще мешает нашему движению вперед. По этой причине и в ответ на многочисленные просьбы читателей выходит новое издание повестей капитана Алексея Ильича Реутова.
— Дело не только в смерти физической, Вячеслав Семенович. Дело в том, что он умер еще до того, как его пырнули ножом. А я не увидел. Замечтался, старый осел, распустил розовые сопли…
— Да… — сказал Шубин. — Мой вам совет, выпейте стакан водки и отправляйтесь спать. Сейчас это лучшее средство.
— Не хочется… Ведь вполне вероятно, что завербовали его, когда помполитом здесь был я…
— И что же?
— А из этого следует, что помполит я ни к черту и партиец близорукий.
— Знаешь, комиссар, давай-ка без самосожжений… Хвоста нам, конечно, накрутят, но, во-первых, еще неизвестно, когда его завербовали, а во-вторых, как завербовали, если пришлось убрать его да еще в советском порту.
— Н-да… но как бы там ни было — Горохов член нашей команды. Он умер сегодня утром, и нужно устроить траурный митинг. Скажем все как есть. Скажем, что Горохов погиб от руки шпиона. Скажем, что на него падают тяжелые подозрения. Скажем, что Советское государство готово в любую минуту оказать нам и помощь, и поддержку. Ведь самое важное — чтобы человек не пугался, если уж споткнулся, и не лез трусливо в свою скорлупу…
Шубин взглянул в иллюминатор.
— Ну вот и открылся маячок, Эландсреф… Ложитесь, Николай Степанович, а я пойду на мостик. Собрание проведем вечером.
Вечернее солнце, большое, унылое, окутанное редким туманом, скатилось к оранжевому воспаленному горизонту и, казалось, никак не решается окунуться в эту неопрятную мешанину воздуха и воды…
27
Николай Степанович походил по палубе, потом по каюте, из угла в угол.
Уснуть он не смог, хотя часы показывали половину третьего утра…
Смерть Горохова, конечно, прежде всего — следствие крайнего индивидуализма.
И, как бы ни успокаивал Шубин, — его, Знаменского, вина тут есть…
И общая вина — тоже есть…
Николай Степанович открыл окно в каюте, ветер ворвался, затрепал занавеску.
Вот так, бывает, стесняешься в знакомом человеке его самого, его эгоизма, его болезненного самолюбия или жадности его…
Стесняешься, ищешь, как бы тактичней подступиться, обходишь острые углы — чтобы не обидеть, не задеть нежных струн. А потом, как с Гороховым, и помочь нечем.
И твоя тактичная медлительность, и общая ошибка в отношении к тому же Горохову оборачиваются потерей жизни…
Жалко, что нельзя вернуть человеку жизнь, как ученическую тетрадку с подчеркнутыми в ней ошибками. Единственное, что можно, — подчеркивать ошибки в назидание живым. И не забывать их — ни свои, ни чужие, ни общие…
Николай Степанович закрыл иллюминатор, зябко поежился.
Конечно, «Ока» сейчас не та, что была при Сомове. Хотя, конечно, именно Сомову обязаны люди таким запасом добрых намерений, такой податливостью к доброму слову и доброму делу. Парадоксально, однако — фактический факт…
После митинга, посвященного памяти Горохова, Шубин зачитал телеграмму из пароходства.
Воистину, все в жизни рядом — горе и радость, счастье и беда…
«Оке» присудили второе место за квартал по министерству.
Но смерть матроса тенью легла на эту радостную весть — о втором месте, о голубом вымпеле и большой денежной премии.
Весь рейс прошел грустно, под этой тенью…
28
За все летнее плавание «Ока» ни разу не стояла в советском порту более двух суток. Поэтому приход в Калининград превращался для моряков в настоящий праздник.
Едва пароходство дало «добро» на чистку котла в Калининграде, в каютах судна вспыхнуло подозрительное оживление.
Радиограмма пароходства пришла на «Оку» поздней ночью.
До порта оставалось еще суток пять хода, но свободные от вахты моряки дружно повыскакивали из нагретых коек, забегали по коридорам, толкая друг друга в бока со значительным выражением…
К двум часам ночи радист разослал в эфир восемь крепких и три простых поцелуя, каждой приглашенной на судно жене.
После этого на «Оке» воцарилась относительная тишина: «женатики» повалились обратно в койки, но вряд ли хоть один из них сумел уснуть до выхода на утреннюю вахту.
Николай Степанович тоже принадлежал к «женатикам» и тоже послал своей Кате приглашение.
В ясном небе тускло светила белесая луна, совсем не похожая на серебристый сверкающий слиток, который в этот час можно было увидеть в темном небе Украины или на Средиземноморье.
Тонкие призрачные облака тянулись своими краями к этой малокровной луне.