Письма с Первой мировой (1914–1917)

Млодава, 19-го декабря 1915 г.

Милая Шурочка, пользуюсь случаем послать тебе быстрое известие о себе. Наш зубной врач (таковой у нас имеется с 1 – го декабря), между прочим, довольно нудный субъект, едет этой ночью в Киев. Я ему дам письмо и пошлю тебе через него все прочитанные за последнее время книги. Попрошу его также на всякий случай купить мне почтовой бумаги. Бог знает, когда дойдет твоя посылка, а у меня осталось всего пять листов! Нет, даже не пять, а всего только два!!! Вот беда!

Вчера я получил твое письмо от 6-го, где ты пишешь о том, что собираешься ликвидировать свои дела в Москве. Я тебе уже ответил и послал обычным путем ответ. Но надеюсь, что это письмо дойдет раньше, а потому еще раз пишу тебе, милая моя Шурочка, что мы никуда не передвигаемся, насколько можно предвидеть, и что вся эта история, по-видимому, только для отвода глаз. А посему, Шурочка, не ликвидируй ничего и оставайся спокойненько в Москве. Было бы жаль, если бы ты из-за этой истории покинула Морозовскую больницу. Уже несколько дней почтовое сообщение восстановлено, и теперь всё будет, как и раньше.

Одна только крупная неприятность, которая впрочем, мы надеемся, продлится не слишком долго: это то, что с 15-го декабря прекращены всякие отпуска без назначения срока их возобновления. Думаем, что это мероприятие в связи с надвигающимися событиями…

Шурочка милая, вот моя просьба к тебе: подпишись для меня на Р. В. на три месяца, с января, а затем на «Медицинское обозрение». Адрес мой здешний, т. е. в армию. Дело в том, что мы с Матвеевым и Барченковым решили, что совестно забывать медицину, и следует хоть несколько следить за ней. Поэтому мы решили, чтобы каждый из нас подписался на какой-нибудь общий медицинский журнал. Матвеев выписывает «Русского врача», Барченков – я не знаю еще что.

Милая Шурочка, проводи праздники, насколько возможно, бодро и не представляй себе, моя милая, всяких ужасов. Всё кончится, и мы с тобой опять будем вместе.

Сегодня писем не было. Занимался канцелярией и писал отчет, который меня мучил уже несколько дней. Завтра опять посылаю Катовича, а послезавтра думаю снова сам пуститься в поездки. У нас опять мороз. Вся грязь застыла, и по кочкам больно ходить, не то что ехать. Да, со многим мне за эту войну пришлось познакомиться впервые! И все-таки мне провинция теперь совсем не кажется страшной. Да разве у меня с тобой где-нибудь может быть провинция, т. е. застой? Да ведь для нас с тобой вместе всюду столица! Ведь верно, моя золотая Шурочка?

Целую тебя крепко!!!