Письма с Первой мировой (1914–1917)

Ты спрашиваешь меня, Шурочка, верю ли я, что мы когда-нибудь выберемся из этой трясины, что когда-нибудь этот кошмар кончится. Конечно, верю, Шурочка! И даже уверен, что не так уж долго нам придется ждать этого. Мне кажется, что так же, как раньше слишком оптимистически верили в быстрое окончание войны, так теперь ударяются в другую крайность, в излишний пессимизм.

Для меня ясно то, что финансы всех почти воюющих государств напряжены до последней крайности. Сейчас всюду – ну нас, и во Франции, и в Германии, заключены новые грандиозные займы, дающие возможность воевать еще некоторое время. Всюду, по-видимому, готовятся к решительным операциям. Мы, безусловно, накануне крупнейших событий. Это – последняя ставка.

Если ясно обозначится успех союзников, то поверь, Германия предложит приемлемые условия мира, ведь и так всё крепнет и приобретает там влияние партия мира. Союзники, мне кажется, упорствовать на «сокрушении германского милитаризма» не станут, слишком ясно, что сокрушить его при настоящем положении дел немыслимо. Это пускай будет задачей будущего. Сейчас же будет крупным успехом, если удастся остановить дальнейшее продвижение Германии, вытеснить кое-где из занятых областей, вновь угрожать Австрии. Поверь, что если дело дойдет до этого, то у Германии сразу найдутся вполне подходящие условия для мира.

Если же и в наступающих событиях перевес окажется на стороне Германии, то перед союзниками встанет дилемма: либо готовиться к третьему году войны, в перспективе – к четвертому, на что никаких финансов хватить не может, либо подумать о мире. Я не думаю, чтобы и в таком даже случае условия мира могли быть суровы, ведь мир необходим всем воюющим, ведь расстройство народного хозяйства всюду ужасающее.