Письма с Первой мировой (1914–1917)
- Автор: Краузе Фридрих Оскарович, Краузе Оскар Фридрихович
- Год: 2017
- Язык: русский
- Год: Нестор-История
- ISBN: 978-5-4469-0168-5
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Письма с Первой мировой (1914–1917)». Краткое содержание книги:
Ты мне пишешь так хорошо, так тепло, моя милая Шурочка, а мой язык так беден, так скуп я на ласку… Ты не посетуешь на меня, Шурочка, ведь ты меня знаешь, уж таков мой характер.
Шура, какое испытание все-таки выпало на нашу долю! Как подумаешь, так даже обидно становится. Ведь вот если бы всё шло нормально, я уже окончил бы свой стаж, и мы с начала Нового года устроились бы окончательно вместе. И все эти полтора года мы бы не разлучались, работали вместе, вместе бы читали… А вместо этого нам приходится радоваться как особому счастью, когда через какие-нибудь пять месяцев удастся урывками видеться несколько дней или даже часов! Приходится радоваться даже, когда хоть почта доставляется аккуратно! Бедные мы, правда. Не всякому поколению выпадает такая доля. <…>
Когда, наконец, наступит долгожданный час, и мы соединимся, чтобы уже не разлучаться более, – как полно, как сильно мы тогда почувствуем всё обаяние, всё значение этой близости! Насколько глубже станут наши переживания!.. Но конечно, сейчас это плохое утешение.
У нас опять оттепель, на улице слякоть и грязь. Никак не дождемся хорошей зимней погоды. Новых слухов нет, все – idem. Известий от родных тоже нет. Немножко занимался своей канцелярией. Послезавтра опять начну свои скитания по селам и деревням. Накопилось у меня много прочитанных книг. Не знаю, как их послать тебе. Теперь почитываю слегка Зелинского[362]. В Барченкове я разочаровался окончательно. Всё больше мне нравится Матвеев, с которым мы всё более сходимся.
Целую, Шурочка.
М[лодава], 13-го декабря 1915 г.*
Сегодня получил твое письмо от 2/XII, за № 29. Написано оно при звуке скрипки и полно грустного настроения. Да, Шурочка, когда наши настроения будут радостные и только радостные? Когда это будет?
Ты спрашиваешь, где я стану справлять сочельник, и как его станут справлять родные. Да, в Риге едва ли шумно и весело встретят Рождество, а я, – я постараюсь не думать о том, что и как было бы, если бы… Вероятно, будет джин еще лучше и шикарней, чем обычно, будут напитки… Разве это Рождество? Буду мечтать о будущем, что мне настоящее?! Оно иной раз любопытно, иной раз поучительно, расширяется кругозор… Но душа? Душа съежилась и ждет. Наступит время, будут дни золотые!..
Получил еще коротенькую открыточку от Щарлуши] из Питера. Говорит, что уже писал тебе. 19-го он едет в Ригу на две недели. Самое любопытное то, что В[илли] в конце декабря все-таки перебирается в Москву к «Проводнику»! Значит, надоело сидеть так без дела. <…>
Вчера, год тому назад, я после долгих мытарств наконец выехал из Волочиска, чтобы пройти еще целый цикл новых мытарств. Ты помнишь все перипетии? Помнишь, как ты отчаивалась и как все-таки, в конце концов, мы соединились на целый месяц! Сегодня, год назад, я был в Киеве, заказывал раму к купленной для тебя картине «Das Gestade der Vergessenheit» («Берег забвения». – Cocm.). Она мне очень нравилась, нравится и сейчас. Как хорошо я себя чувствовал в тот день в Киеве, так легко и свободно! Впервые столкнулся с Лейкиным. Как давно это было!
Мне опять хочется ходить по улицам Киева в предпраздничном настроении, вкушать мысленно все прелести предстоящего свидания и покупать для тебя всякие подарки, быть может, и бесполезные, но от всего сердца подносимые!.. Так вот, по окончании войны, я стану гулять по улицам Киева. Зайду и к Хабибулину, и к Балабухе[363], и в кустарный магазин, и даже в малороссийский магазин пряников! Ведь это будет, Шурочка!
Твой Ежик.
Продолжение предыдущего письма на том же листе.
33.
[Млодава]*, 14-го декабря 1915 года
Моя дорогая Шурочка. Опять день без твоих писем. <…>
Я сегодня совершил очень основательную поездку верхом. Выехал в половину девятого, а вернулся в начале четвертого. Выехал верхом, потому что иначе не проедешь, страшная грязь! Был в гористых местах. Попеременно шел и снег и дождь. В лесистых горах пустынно, – ни души. <…>
Меня тут мучает канцелярия, забрасывают бумагами, приказами, бумагами. Сказка про белого бычка… Когда всё это кончится!? Ведь я же забываю даже те крохи медицины, которые считал уже своим достоянием! Ведь я становлюсь круглым невеждой! Ведь мне совестно будет не только людям в глаза смотреть, но даже тебе! Ты, Шурочка, должна быть очень снисходительна на первых порах после моего возвращения. Мне придется начинать с азов! Господи, когда же это будет!!!
* Буквенное обозначение места вымарано цензурой.
[Млодава]*, 16-го декабря 1915 г.
Вчера при всем моем желании писать тебе не мог. Дело вот в чем: получаю неожиданно утром предписание от корпусного врача отправиться за тридевять земель, определить и выяснить, в самом ли деле имеется в таком-то селе случай с[ыпного] тифа. Пришлось тут же сесть на лошадь и поскакать. Одновременно послал свою тяжелую артиллерию – формалиновые аппараты. Долго блуждал, сбившись с пути, в тумане в горах (горы порядочные!), насилу выбрался на дорогу. Грязь, туман, дождь, ветер! Я верхом на лошади то плетусь шагом по лесу и по оврагам, то рысью по полям! Можешь ли ты себе представить эту картину? Твой Ежка, московский домосед, – лихой наездник! По три дня не слезает с лошади.
362
Из последующих упоминаний Фр. Оск. видно, что он читал статьи филолога-классика Ф. Ф. Зелинского, вошедшие в одно из трех изданий его книги «Из жизни идей. Научно-популярные статьи», публиковавшейся отдельными томами в С.-Петербурге– Петрограде с 1903 г.
363
Издавна в России славилось киевское сухое варенье (цукаты), изготовлявшееся тремя поколениями семейства Балабухов. В начале XX в. их торговля начала сворачиваться. В 1915 г. в Киеве закрылись последние кондитерские, принадлежавшие А. Н. Балабухе и находившиеся на Крещатике и на Подоле при фабрике.