Россия: у истоков трагедии 1462-1584 [calibre 5.27.0]

И что против этого были интеллигентские спекуляции Ключевского о борьбе абсолютной монархии с аристокра­тическим персоналом? Что возмущенное нравственное чув­ство Соловьева? Бессильные «надстроечные» сантименты.

Так, вознесенный на пьедестал экономического детерми­низма, снова подвергся реабилитации Царь-Мучитель.

Однако и у гранитно неуязвимой экономической аполо­гии обнаружились свои проблемы. Требовалось доказать, во-первых, что опричнина действительно преследовала прогрессивную задачу разрушения феодального земле­владения; во-вторых, что аристократические латифундии действительно стали в XVI веке реакционным бастионом на пути прогресса и, в-третьих, наконец, что именно заме­нившее их помещичье землевладение искомому прогрес­су как раз и отвечало.

Покровский бесстрашно взялся за эту задачу: «Два усло­вия вели к быстрой ликвидации тогдашних московских лати­фундий. Во-первых, их владельцы редко обладали способ­ностью и охотой по-новому организовать свое хозяйство... Во-вторых, феодальная знатность «обязывала» и в те вре­мена, как позже. Большой боярин должен был по традиции держать обширный «двор», массу тунеядной челяди и дру­жину... Пока все это жило на даровых крестьянских хлебах, боярин мог не замечать экономической тяжести своего официального престижа. Но когда многое пришлось поку­пать на деньги — деньги, все падавшие в цене год от года по мере развития московского хозяйства, — он стал тяжким бременем на плечах крупного землевладельца... Мелкий вассалитет был в этом случае в гораздо более выгодном по­ложении: он не только не тратил денег на свою службу, он еще сам получал за нее деньги. Если прибавить к этому, что маленькое имение было гораздо легче организовать, чем большое... что мелкому хозяину легко было лично учесть работу своих барщинных крестьян и холопов, а крупный должен был это делать через приказчика, то мы увидим, что в начинавшейся борьбе крупного и среднего землевладения экономически все выгоды были на стороне последнего». И, стало быть, «экспроприируя богатого боярина-вотчинника, опричнина шла по пути естественного экономического раз­вития»18. (Представляете, как удивился бы Иван Васильевич своей экономической проницательности?)

Как бы то ни было, однако здесь получили мы разом оба доказательства — и реакционности боярского, и про­грессивности помещичьего землевладения. Правда, эко­номический характер обоих внушает, признаться, некото­рые сомнения. Ибо, касаясь главным образом «тяжести официального престижа» и «неохоты по-новому органи­зовать хозйство», остаемся мы покуда все-таки в сфере скорее, социально-психологической. Единственным соб­ственно экономическим соображением выглядит здесь обесценение денег и, следовательно, рост цен на хлеб. Однако именно эта «революция цен» была вовсе не мос­ковским, а общеевропейским явлением — факт, извест­ный каждому историку даже во времена Покровского.